13. КИЕВ IX МЕЖДУНАРОДНЫЙ КОНГРЕСС ГЕРОНТОЛОГОВ" Г. ГОХЛЕРНЕР, ВРАЧ - ЧТО ЕСТЬ СТАРОСТЬ
С 2 по 7 июля 1972 года в Киеве проходил IX Международный конгресс геронтологов. В нем приняло участие около 3 тысяч делегатов из 43 стран. Такие конгрессы проводятся Международной ассоциацией геронтологов, основанной в 1950 году, каждые 3 года.
Столица Советской Украины была избрана местом проведения данного конгресса не случайно. Здесь, в Киеве, находится единственный в нашей стране (и крупнейший в мире) научный центр, разрабатывающий проблемы старения, и активного творческого долголетия, - Институт геронтологии АМН СССР. Здесь
34 года назад по инициативе академика А. А. Богомольца была созвана первая в мире широкая научная конференция по вопросам старости. Наконец, здесь, на Украине, в Новороссийском университете (Одесса), и на Одесской пастеровской станции начинал свою научную, и научно-практическую деятельность Илья Ильич Мечников - замечательный русский ученый, положивший начало целому ряду важнейших разделов биологии, и в их числе - биологии старения.
Международный конгресс - всегда большое событие для специалистов соответствующей области знаний. Однако форум геронтологов в Киеве был событием особенно важным он в высокой степени способствовал укреплению не только международных, по, и междисциплинарных научных контактов. Именно это, по мнению президента конгресса академика АМН СССР Д. Ф. Чеботарева, отличало киевскую встречу ученых от аналогичных предшествовавших встреч. В реализации обширной программы конгресса (более 100 заседаний, около 700 докладов) участвовали медики, и биологи, математики, и физики, демографы, и экономисты, психологи, и архитекторы. И все же главным, стратегическим направлением, и данного конгресса, и вообще геронтологии, по общему признанию, была, и остается биология старения. Успешное решение проблем гериатрии (науки о лечении болезней старости) и герогигиены (науки об оздоровлении населения старших возрастов) находится в прямой зависимости от успехов в изучении биологической сущности старения.
Геронтология - наука сравнительно молодая. Первая статья Мечникова по вопросам старения опубликована в 1899 году, а его фундаментальные труды на эту тему - «Этюды о природе человека», «Этюды оптимизма», «Сорок лет искания рационального мировоззрения» - вышли в свет уже в XX веке. Подлинное же развитие геронтологии началось лишь в последние 3 - 4 десятилетия. Тем не менее масштабы, и темпы современной науки таковы, что уже к настоящему времени геронтология располагает обширным количеством ранее неизвестных фактов, требующих глубокого осмысления. По мнению ряда ведущих геронтологов, наука о старении находится сейчас «на завершающем этапе накопления фактического материала, необходимого для серьезных теоретических обобщений». Есть, однако, и другое мнение, согласно которому фактический материал современной геронтологии во многих отношениях еще небезупречен, и, следовательно, самая насущная ее задача состоит в поиске таких оптимальных экспериментальных моделей, и методов, которые позволили бы получать надежные, и легко воспроизводимые результаты.
Эти разные точки зрения на современное состояние геронтологии нашли отражение, и в публикациях по материалам прошедшего конгресса, которые мы предлагаем вашему вниманию.
ЧТО ЕСТЬ СТАРОСТЬ?
Г. ГОХЛЕРНЕР, специальный корреспондент журнала «Наука, и жизнь»
Геронтология - сложная комплексная дисциплина. Отсюда известные трудности во взаимопонимании, и формировании единого мировоззрения у представителей разных геронтологических специальностей - биологов, клиницистов, социологов. Но, и ученые, занятые разработкой чисто биологических аспектов проблемы старения, испытывают в этом отношении не меньшие трудности. И связано это с многогранностью самой биологии, и в первую очередь с характерным для нашего времени вертикальным расслоением картины живого мира на ряд непересекающихся полос мир биополимеров, мир клеток, мир организмов, мир популяций. Хорошо ориентируясь в, каком-нибудь одном из этих миров, исследователи не всегда находят общий язык с учеными иной специализации, и многие дискуссии, возникавшие в ходе работы IX Международного конгресса геронтологов, были тому примером.
В определенном смысле современный этап в биологии напоминает положение в физике в первой трети нашего века, когда, по существу, сложились две разные физики физика макрообъектов, и физика элементарных частиц. Как известно, преодолению разобщенности между ними в значительной степени способствовал выдвинутый в 1927 году Нильсом Бором принцип дополнительности. Как, и многие другие понятия неклассической физики, этот принцип довольно трудно сформулировать в двух словах, хотя общий его смысл достаточно ясно выразил однажды сам Бор - об этом пишет в своих воспоминаниях его сын Ханс.
Сопровождая своего отца в путешествии по Японии в 1937 году, Ханс был свидетелем следующего забавного эпизода. На одном из чествований восторженный оратор сравнил прославленного датчанина с горой Фудзиямой, которая в действительности гораздо прекраснее, и величественнее, чем на изображениях. В ответной речи Бор, в свою очередь, похвалил Фудзияму, назвав ее «воплощением идей дополнительности», и пояснив при этом, что «только совокупность впечатлений, складывающихся в процессе наблюдения при различном освещении, и под разными углами зрения, воссоздает ту полную, и очаровательную картину воздушных, и стройных линий этой горы, какую пытался воспроизвести Хокусай в своих знаменитых «Ста картинах Фудзиямы»
Иными словами, только сочетание различных представлений, связанных с разными, порой взаимоисключающими условиями наблюдения (обстоятельство, которому Бор придавал фундаментальное значение), позволяет достигнуть полноты, а, следовательно, и ясности в описании наблюдаемого явления. Как отмечает советский историк науки Б. Г. Кузнецов, «Бор был склонен придавать дополнительности весьма общий характер, и видеть определения, исключающие друг друга, и вместе с тем теряющие смысл одно без другого, в областях, весьма далеких от атомной, и ядерной физики.» «Такое обобщение принципа дополнительности, - заключает Б. Г. Кузнецов, - по-видимому, будет существенной особенностью науки второй половины XX века». И в частности биологии, добавим мы.
Принципу дополнительности предстоит, вероятно, сыграть важную роль, и в разработке современной теории старения.
О РАЗВИТИИ ПРЯМОМ, «ОБРАТНОМ», ВОСХОДЯЩЕМ И НИСХОДЯЩЕМ
С незапамятных времен (так, что даже геронтологи-теоретики затрудняются назвать первоисточник) в биологии, и медицине установился взгляд на старение, как на обратное развитие - инволюцию. Этот взгляд широко распространен не только среди биологов, и врачей. «Стар, как млад», - гласит народная мудрость. «Невидимо склоняясь, и хладея, мы близимся к началу своему», - говорит Пушкин, а Мариэтта Шагинян берет эти слова эпиграфом к своим воспоминаниям.
В начале нашего века, одновременно с возникновением научной геронтологии, родилась, и вторая точка зрения на старение - представление о том, что увядаем мы чаще всего преждевременно, и, следовательно, старость наша есть в сущности болезнь.
В последние годы эти классические представления подвергаются критическому пересмотру. Многочисленными исследованиями (в частности киевских физиологов) показано, что некоторое сходство функций, и обменных процессов у стариков, и детей на самом деле лишь чисто внешнее. Известно, например, что, и в старости, и в детстве ослаблено тормозящее влияние блуждающего нерва на сердце (отчего сердцебиения легче возникают, и труднее успокаиваются). Однако в старости это связано с тем, что с окончаний блуждающего нерва выделяется меньше ацетилхолина - вещества-посредника, с помощью которого тормозной импульс передается на сердечную мышцу. У детей же этого вещества вырабатывается достаточно, но столь же активно синтезируется у них, и его разрушитель - фермент холинэстераза, так, что в итоге тоже создается некоторый дефицит ацетилхолина. Следовательно, в основе сходного изменения функций у стариков, и детей лежат принципиально разные механизмы.
Не укладывается в схему «обратного развития», и последовательность старения отдельных органов, и их частей. Согласно этой схеме, органы, которые возникли в эволюции позднее, должны бы при старении изнашиваться первыми (в обратном порядке). На самом деле все обстоит не так просто. Грузинские исследователи Г. А. Макашвили, В. И. Жгенти, и другие специально изучали скорость старения разных отделов центральной нервной системы, и оказалось, что некоторые исторически более древние структуры мозга выходят из строя раньше, чем молодые.
Обратное развитие предполагает угасание, и свертывание всех основных жизненных процессов. Между тем «в ходе старения наряду с угасанием обмена, и функций возникают важные приспособительные механизмы, направленные. против нарушения биологической организации живого» (В. В. Фролькис, Киев, Институт геронтологии АМН СССР). Так, например, при старении уменьшается число клеток. Однако появляются крупные многоядерные, и полиплоидные клетки (содержащие умноженное количество ядерного материала), каждая из которых работает за двоих, а то, и за десятерых.
Таковы основные доводы тех, кто принципиально возражает, как против самого термина «инволюция», так, и против инволюционной концепции старения.
Что можно сказать в ее защиту?
Гете, как известно, был не только великим поэтом, но, и хорошим биологом. Однако его афоризм «Никто не возвращается в утробу матери» не поразит своей новизной ни поэта, ни тем более биолога. Поэтому вряд ли можно заподозрить кого-нибудь из биологов, сохранивших в своем лексиконе слово «инволюция», в том, что они вкладывают в это слово буквальный смысл. Давно уже ясно, и то, что биогенетический закон Геккеля («онтогенез есть сжатое, и сокращенное повторение филогенеза») имеет относительное значение он отражает лишь единую последовательность основных событий в индивидуальном (преимущественно раннем), и историческом развитии живых организмов, а не любые частности. Так, что едва ли целесообразно в наши дни тратить полемический задор на доказательства того, что онтогенез не есть точная копия филогенеза, а старческое увядание не есть зеркальное отражение того или другого.
Развитие - процесс, развертывающийся во времени, а ход времени необратим. Следовательно, развитие - это всегда путь вперед, а не назад. Однако даже в плоскостном, двумерном пространстве, кроме координаты «вперед - назад», существует координата «вверх - вниз», допускающая возможность, как восходящего (прогрессивного), так, и нисходящего (регрессивного) развития. Причем, поскольку явления прогресса, и регресса в эволюции тесно переплетаются - на это указывал, в частности, еще выдающийся русский биолог Н. К. Кольцов, - прогрессивный или регрессивный характер процесса устанавливается по его итоговому результату по тому, что перевешивает - прогрессивные особенности или регрессивные. Птицы, например, потеряли зубы (птеродактиль был зубат), и перешли на более примитивный способ перемалывания твердой пищи. Это явный регресс. Но те же птицы приобрели массу новых признаков - легкий скелет, мощную летательную мускулатуру, теплокровность, сложные формы поведения, которых не было у летающих ящеров. Поэтому мы говорим, что птицы в целом шли по пути прогрессивного развития, понимая под последним путь от простого к сложному, и (или) от «худшего», то есть менее совершенного, к «лучшему». Под регрессивным же развитием соответственно понимается путь от сложного к простому, и (или) от «лучшего» к «худшему»
При таком подходе к оценке возрастных изменений становится ясным, что биологическое старение (мы не касаемся здесь от> дельной, и очень сложной проблемы интеллектуального старения) - это в целом регрессивное развитие, или, при известной терпимости к терминам, все-таки инволюция.
BCE-ТАКИ ИНВОЛЮЦИЯ.
Со времен Мечникова известно, что старческое увядание сопровождается возрастающей атрофией высокоспециализированных - «благородных» - элементов тканей, и заменой их менее специализированными, «второсортными» элементами. Данные современных исследований лишь подтверждают это центральное положение мечниковской теории. Доказано, что к старости уменьшаются число, и размеры всех основных рабочих субъединиц организма на всех, как теперь принято выражаться, структурных уровнях. Органы становятся меньше, и легче; уменьшается число специализированных клеток (нервных, мышечных, печеночных, и других) на единицу объема органа; сокращается количество митохондрий, и рибосом, фракций ДНК, и РНК на одну клеточную единицу; падает содержание некоторых жизненно важных компонентов ДНК на одну геномную единицу. Правда, на этом общем фоне упрощения, и распада возникают, и встречные процессы усложнения биологической организации, что проявляется, в частности, в образовании уже упоминавшихся полиплоидных клеток, гигантских митохондрий, и т. п. Грустная истина заключается, однако, в том, что эти встречные - восстановительные - процессы в стареющем организме отстают от процессов разрушения, как в количественном, так -, и это особенно существенно - в качественном отношении.
В последние годы установлено, что в нормальных клетках существует весьма эффективный механизм «залечивания» генетических дефектов, возникающих под влиянием различных неблагоприятных факторов среды, таких, как облучение, вирусная инфекция, и т. п. К старости этот механизм начинает давать сбой. В наследственной молекуле накапливаются разрывы одной или обеих ее нитей, которые уже не восстанавливаются. Но, поскольку «природа не терпит пустоты», фрагменты разорванной ДНК все же соединяются друг с другом, как вдоль - по ходу нити (при этом в сообщениях генетического кода возникают пропуски), так, и поперек, при этом образуются сшивки между разными нитями ДНК или между ДНК, и хромосомными белками. Подобные сшивки особенно резко нарушают считывание генетического кода. И с возрастом число таких сшивок в наследственной молекуле, а, следовательно, и число ошибочных молекул РНК, и белка, синтезируемых клеткой, неуклонно повышается.
Показано далее, что замена массы нормальных, диплоидных1 клеток, например, печени, меньшим количеством крупных полиплоидных клеток ведет к сокращению суммарной клеточной поверхности (по тому же принципу, по которому количество кожуры от одной крупной картофелины меньше, чем от нескольких мелких), а это последнее обстоятельство затрудняет выведение накапливающихся в клетках шлаков. Об этом говорили на конгрессе в Киеве голландские исследователи Д. Кнук, и Ц. ван Безоойен.
Таким образом, полиплоидизация, которая сама по себе справедливо расценивается многими биологами, как эволюционно прогрессивное явление, в условиях старения многоклеточного организма носит явно регрессивный характер. У старости нет выбора. Она использует не лучшие, а единственно возможные для нее механизмы компенсации, и результаты, достигаемые с их помощью, далеко не всегда оптимальны.
Возрастная наклонность к полиплоидии отражает, в частности, лишь тот факт, что клеткам многоклеточных организмов не Дано делиться беспредельно, сохраняя при этом исходную - диплоидную - структуру ядра число таких делений строго ограничено. Полиплоидизация стареющих клеток свидетельствует, таким образом, об исчерпании ими «запаса» нормальных делений. Причем отрицательное значение полиплоидизации состоит, по-видимому, не столько в том, что ткани, построенные из полиплоидных клеток, хуже, чем нормальные ткани, справляются со своими функциями (например, медленнее освобождаются от шлаков), сколько в том, что сам процесс усложнения клеток, и их ядер идет в стареющем организме хаотично и приводит к появлению клеточных коллективов разной степени плоидности. Американский биолог Л. Хейфлик исследовал свыше 200 старых, длительно размножавшихся в лабораторных условиях клеточных культур, и выяснил, что все они состоят из разноядерных клеток. Видимо, именно эта разношерстность и лежит в основе возрастного ослабления межклеточных взаимодействий (или усиливающейся автономии отдельных клеток), о чем говорил в одном из пленарных докладов конгресса Ч. Роулатт (Великобритания). Разноядерные клетки, грубо говоря, хуже понимают друг друга. Отсюда возрастающая несбалансированность внутренних процессов, и неадекватность (не соответствующая обстоятельствам сила или направленность) внешних реакций стареющего организма. Происходит то, что так проницательно подметил Мечников, ничего еще не знавший о нарушениях плоидности при старении на смену относительной гармонии, царящей в системе генетически унифицированных клеток цветущего организма, приходит дисгармония и даже антагонизм клеток, утративших единство своей наследственной конституции.
Весьма примечательно в этом плане, и то, что первыми обнаруживают признаки возрастного истощения и тем самым, по выражению К. Е. Финча (США), «задают темп старения» всему организму те его системы, от которых зависит согласованная работа всех прочих органов. - вегетативные центры мозга, железы внутренней секреции, иммунологический аппарат. И не случайно внимание геронтологов все сильнее приковывает к себе гипоталамус - этот центральный «пульт управления» вегетативными функциями организма, в свою очередь, согласующий работу всех его «объединяющих» систем. Гипоталамус с годами начинает сдавать одним из первых, и это достаточно определенно характеризует процесс старения, как уменьшение упорядоченности живой системы, снижение уровня ее организованности, то есть опять-таки, как инволюцию, или, если угодно, как регрессивную эволюцию.
...И ДАЖЕ БОЛЕЗНЬ
Один из самых заслуженных геронтологов мира, 86-летний профессор Ф. Верцар (Швейцария), открывая киевский конгресс, назвал в качестве главного признака старости снижение приспособительных (адаптационных) способностей организма. Это фундаментальное положение биологии старения единодушно признается исследователями самых разных направлений. Но ведь именно адаптивная состоятельность организма, именно быстрота, и точность реакций, которыми он парирует все покушения внешнего мира на относительное постоянство своей внутренней среды (гомеостаз), и есть главное мерило здоровья. Если реакции по выравниванию гомеостаза систематически запаздывают, если состав внутренней среды чаще отклоняется от стандарта, чем соответствует ему, человека покидает то идеальное «состояние полного физического, психического, и социального благополучия», которое, по официальному определению Всемирной организации здравоохранения, и называется здоровьем. Выходит, старость не совсем здоровье, и, следовательно, оптимистический лозунг «старость не болезнь» несколько расходится с истиной.
Возрастное истощение регуляторного аппарата, обеспечивающего быстрое, и точное приспособление организма к меняющимся условиям жизни, есть, по существу, именно болезнь - одна из тех «болезней адаптации», представлением о которых обогатил современную медицину выдающийся канадский физиолог Ганс Селье. А несовершенство возрастных компенсаторных механизмов, то есть неравноценность того, что стареющий организм теряет и, что он приобретает взамен, заставляет внимательно прислушаться к ленинградскому профессору В. Дильману, обозначающему старость, как «болезнь компенсации». Развитие представлений о болезнях адаптации, и болезнях компенсации будет, вероятно, одной из существенных особенностей медицины ближайших десятилетий, и гериатрии в частности *.
«Старость наша есть болезнь, которую надо лечить, как всякую другую». Эти не очень радужные, но отнюдь не обезоруживающие слова принадлежат, как известно, Мечникову. Полезно вспомнить, какие факты, и соображения привели великого биолога к столь ответственному заключению. Оказывается, на ученого-эволюциониста, плодотворно, и часто пользовавшегося в своих разнообразных исследованиях (зоологических, эмбриологических, иммунологических) методом сравнений, произвела большое впечатление обнаруженная им «аналогия старческого вырождения с атрофическими болезнями наших важнейших органов». Постарение ткани, и ее истощение, вызванное болезнью, неразличимы - таков был главный итог мечниковских усилий, направленных на отыскание характерных примет старости.
Это положение Мечникова, несмотря на гигантский прогресс цитохимии, электронной микроскопии, и других ультрасовременных методов исследования, до сих пор никем не опровергнуто. В монографии «Геронтология», увидевшей свет всего шесть лет тому назад (1966), один из крупнейших патологов современности, советский ученый И. В. Давыдовский, писал, что отличить изменения, обусловленные «нормальным» старением, и болезнями в старости, например, истощением (инфекционным, раковым, голодным, раневым), практически невозможно. Некоторые старческие болезни непосредственно «вырастают из возрастных изменений органов». Поиски качественных показателей, отличающих физиологическое старение от патологического, и сегодня насущная задача, как теоретической, так, и практической геронтологии.
Причиной старческого вырождения тканей (то есть отмирания их «благородных» элементов) Мечников считал самоотравление организма продуктами жизнедеятельности гнилостных микробов, населяющих толстый кишечник. Сейчас считается, что вредоносное значение кишечных ядов несколько им переоценивалось (хотя практический вывод о пользе молочнокислых продуктов остался в силе). Сама же идея нарастающего с возрастом самоотравления организма не только не изжила себя, но находит все новые подтверждения. Новый, физико-химический вариант концепции самоотравления успешно развивает ныне академик Н. М. Эмануэль (Москва, Институт химической физики АН СССР).
Эмануэль исходит из предположения, что в основе старения организма лежит накопление в нем некоей суммы повреждений. «В биологии вообще - говорит он, - существует много примеров критических явлений. Так, перевиваемые опухоли развиваются лишь тогда, когда количество опухолевых клеток, вводимых животному, достигает определенного критического значения. При меньшем числе клеток опухоли не развиваются». Для прекращения функционирования биологической системы тоже необходимо определенное, критическое число повреждений. Повреждения возникают в организме в основном под влиянием различных факторов внешней среды - физических (облучение, резкие температурные колебания), химических (мутагены, канцерогены, токсические вещества), биологических (бактерии, вирусы, и другие). Во многих случаях при этом в организме образуется некоторое количество молекулярных «осколков» - свободных радикалов (СР), которые легко химически реагируют с молекулами основных биологических субстратов - с ДНК, РНК, и белками. Это ведет к накоплению «неправильных» молекул, «ошибочных» клеток, и других необратимых изменений.
Экспериментально доказано (на конгрессе в Киеве этому вопросу было посвящено специальное сообщение группы американских исследователей во главе с X. Р. Масси), что перекись водорода вызывает в ДНК молодых животных такие же изменения (увеличение числа поперечных связей), которые находят обычно у старых животных. Предполагается, что перекисные соединения действуют по типу свободных радикалов или, во всяком случае, в одном направлении с ними. Так, в присутствии перекиси водорода антирадикальный препарат 2-меркаптоэтил-амин перестает выполнять свою функцию «ловушки свободных радикалов». Существует, таким образом, известное соответствие между концентрацией в организме СР, и развитием возрастных изменений.
Разрушительной деятельности свободных радикалов организм противопоставляет природные антиокислители (антиоксиданты), среди которых главную роль играют жироподобные соединения (липиды) печени. По их антиокислителыюй активности (АОА) судят об интенсивности свободно-радикальных реакций. При облучении, стрессе, и других патологических ситуациях, когда количество СР в организме резко возрастает, уровень АОА падает, и наоборот. При старении уровень АОА монотонно снижается, причем у короткоживущих линий мышей это происходит быстрее, чем у долгоживущих.
Следовательно, процесс старения наряду с накоплением СР характеризуется, и потерей природных антиоксидантов.
Этот факт лег в основу нового направления в профилактике, и лечении преждевременного старения. Создан ряд искусственных антиоксидантов или ингибиторов (тормозителей) радикальных процессов (ИРП). Экспериментальное изучение некоторых из этих препаратов (ионол, этаноламин, сантохип, и др.) показало их несомненную перспективность. Причем антирадикальные препараты не только замедляют наступление возрастных изменений, но, и оказывают благоприятное действие при многих патологических состояниях - таких, как лучевое поражение, вирусное заболевание, рак.
Итак, концепция наводнения стареющего организма свободными радикалами, в идейном отношении весьма близкая к мечниковской концепции самоотравления, уже дает выход в практику.
Важно, однако, подчеркнуть, что, хотя при введении антирадикальных препаратов сроки жизни экспериментальных животных, и возрастают (по сравнению со средним веком контрольных животных, живущих в аналогичных условиях), они никогда не превышают максимально известной продолжительности жизни животных этого же вида или линии, содержащихся в оптимальных условиях. На это обстоятельство обращает внимание видный английский геронтолог А. Комфорт в одной из последних своих работ. Основной логический вывод, который отсюда следует, заключается в том, что лучшее лекарство от старости - это золотое мечниковское правило ортобиоза, «правильной жизни». Ортобиоз, если говорить о человеке, и есть та зависящая от нас сумма оптимальных условий, в которых максимально реализуется наш потенциал долголетия.
Правила ортобиоза общеизвестны, перечислять их еще более скучно, чем, по мнению некоторых, выполнять. Вот весьма характерное высказывание на этот счет «Я жил неуемно, пил вволю, объедался или ничего не ел, спал двадцать четыре часа подряд или по двое суток вовсе не ложился, работал слишком подолгу, и со слишком большой отдачей или погрязал в лености. Мне не хотелось поступаться своим лютым жизнелюбием ради небольшого припека к жизни. Моя жена вышла за мужчину; с, какой стати ей возиться с беспомощным младенцем?»
Ну, что ж, умереть пораньше-тоже способ обмануть старость, причем способ проверенный. Но поскольку у большинства людей есть основания хотеть жить долго, они вправе знать, что мечниковская идея ортобиоза в принципе не отменяется.
СЕКРЕТЫ СЧАСТЛИВОЙ СТАРОСТИ
Итак, беспристрастный анализ фактов заставляет согласиться с много раз звучавшей с трибуны конгресса формулой Б. Л. Стрелера (США) «Старение - это всеобщее, прогрессирующее, эндогенное (зависящее от внутренних причин), и болезненное угасание». Единственная существенная поправка к этой формуле должна, по-видимому, заключаться в том, что старение обусловлено не только внутренними причинами, а совокупностью внутренних, и внешних причин. Так, можно считать доказанным, что чрезмерные (их теперь называют стрессовыми) нагрузки или, наоборот, пониженная активность, в частности двигательная, укорачивают жизнь; некоторое недоедание скорее способствует долголетию, чем значительное переедание, и т. п. Но никакие влияния не в состоянии остановить неумолимый бег времени, и необратимость причиняемых им разрушений.
И все-таки - не зря эта статья начата с дифирамба принципу дополнительности - оптимисты не совсем неправы! Старость не только инволюция, и не только болезнь, но вместе с тем, и естественное, физиологическое состояние, соответствующее заключительному этапу жизненного цикла. Это не оптимальное состояние (если брать за эталон состояние того же организма в пору его расцвета), но, и не обязательно болезненное состояние в общепринятом смысле слова. Значительная часть старых людей (в СССР более одной трети тех, кто уже отпраздновал свое 80-летие) - практически здоровые люди. Полезно напомнить, что, и среди нестарых людей, имеющих те или иные заболевания, многие практически здоровы (хрестоматийным примером стал финский спортсмен Пааво Нурми, ставший в свое время чемпионом мира по бегу, несмотря на порок сердца).
Кто же эти счастливчики, которые в 80 лет практически здоровы? В 1939 году по инициативе А. А. Богомольца была организована первая в нашей стране экспедиция по изучению здоровья долгожителей Абхазии. В разработке материалов этой экспедиции принял участие выдающийся советский терапевт Н. Д. Стражеско. Один из важнейших выводов Стражеско состоял в том, что так называемая физиологическая старость характеризуется «гармоническим сокращением функций всех физиологических систем»
Увядание, следовательно, может быть гармоническим! В этом случае живая система становится по мере старения не столько «хуже», сколько «миниатюрнее». Дело, стало быть, за тем, чтобы стареть гармонически, то есть равномерно. Однако проблема гармонического старения упирается в не менее трудную, и актуальную проблему гармонического развития. Ведь не секрет, что физическое развитие подавляющего большинства молодых людей далеко от совершенства. Мечников вообще считал, что «человек в том виде, в, каком он появился на земле, есть существо не нормальное, больное, подлежащее ведению медицины». Многочисленные несовершенства человеческого организма даже в пору его расцвета подтверждают эту мысль. И все же.
Французы говорят - «Не беда, если в 17 лет девушка некрасива, плохо, если она, и в 40 лет не осознала своих достоинств». Эти слова, как вам кажется, имеют прямое отношение к проблеме гармонического старения к середине жизни человек должен уже знать свои слабости, и сильные стороны (как физические, так, и психические), и научиться направлять обычно неравномерный процесс индивидуального старения в русло гармонического увядания. В переводе на практический язык это значит, что соответствующим поведением, режимом, диетой надо щадить те органы, которые первыми сигнализируют нам о приближающейся старости, не снижая при этом требований к нормально работающим органам, и системам. Однако секрет счастливой или во всяком случае спокойной старости состоит, по-видимому, и в том, чтобы научиться постепенно умерять всевозможные аппетиты, сообразуя их с сокращающимися возможностями своих физиологических систем.
У старости есть свои радости. Старого человека согревает сознание полезно прожитой жизни, ему доступны высокое наслаждение искусством, радость общения с природой, «роскошь человеческого общения», ни с чем не сравнимая радость творчества. Человек исключительно большой, и счастливой творческой судьбы, К. С. Станиславский говорил, что старость - лучшее время жизни, если бы не болезни. А если учесть, что болезни - отнюдь не фатальный удел стариков, то, право же, нет оснований (и, главное, совсем нет времени!) грустить о том, что молодость проходит. Заключая эту статью, трудно удержаться от соблазна еще раз повторить уже не раз цитировавшиеся слова известного советского гигиениста А. Н. Рубакина «В старости печально только одно то, что она тоже проходит»
Читайте в любое время
