ВОСПИТАНИЕ ЧУВСТВ
К. ЛОРЕНЦ
Умная собака, которая совершает поступок для нее естественный, но запрещенный воспитанием, прекрасно это понимает. Ее совесть нечиста, и она старается - совсем так же, как это делают дети, - изобразить полную невинность. Ее поведение при этом так забавно антропоморфично, что часто бывает трудно решиться на необходимое наказание. Мне тоже всегда нелегко наказать собаку, которая только, что с совершенно спокойной совестью совершила свое первое преступление, и не ожидает никаких плохих последствий.
Вольф I, один из первых результатов моих экспериментов по скрещиванию чау-чау с овчаркой, был охотником с ухудшенной кровью, однако с домашней птицей находился в приличных отношениях, поскольку понимал, что это МОЯ собственность. Когда же птичий двор пополнялся новыми, неизвестными Вольфу птицами, нас обычно ожидало немало сюрпризов. К Новому году жена подарила мне несколько маленьких павлинов, и еще до того, как мы подумали об их безопасности, Вольф взломал дверь клетки, и загрыз одного птенца. Я наказал его, и собака больше даже не глядела в сторону клетки. Вольф никогда не видел раньше таких птиц, они в его сознании не числились неприкосновенными.
Способность собак воздерживаться от нападения на некоторые виды птиц показывает, что они могут различать эти виды, причем делают это настолько хорошо, что возникает мысль об их умении классифицировать. Так, например, для Вольфа все утки были неприкосновенны. Все. Даже те виды, которые существенно отличаются от первоначальной «модели». Ему никогда не надо было напоминать, что они находятся «под покровительством закона». Поэтому я решил, что раз ему запретили убивать павлинов, он отныне будет уважать всех куриных точно так же, как он уважает уток. Я ошибался. Когда я приобрел несколько виандотских кур, Вольф снова атаковал ту же самую клетку, и задушил всех семерых (при этом ни одной не съел!). И снова понес наказание. Его наказали легко, надо было только заставить его понять, что это запрещено. Когда привезли новых кур, он не причинил им никакого вреда.
В следующем месяце я получил золотых, и серебряных фазанов. Теперь я уже знал, что надо действовать. Я подвел собаку к клеткам, тихонько прижал ее нос к фазанам, и дал несколько легоньких шлепков, сопровождая их словами, сказанными строгим тоном. Эта профилактика полностью достигла цели Вольф не тронул ни одной птицы.
Вдобавок он совершил однажды поступок очень разумный с точки зрения психологии животных. Одним прекрасным утром, придя в сад, я с ужасом увидел Вольфа, стоящего посреди лужайки с фазаном в зубах. Он меня не замечал, и я мог наблюдать за ним. Любопытно, что он нисколько не мучил птицу, а просто держал ее с несколько недоуменным видом. Когда я позвал его, он не только совершенно не смутился, а, напротив, как будто обрадовался. Он подбежал ко мне с поднятым хвостом, и с птицей во рту. В этот момент я увидел, что это был дикий фазан, а не один из наших, домашних.
По-видимому, произошло следующее собака, очень умная, должна была решить вопрос, принадлежит ли забредшая в сад птица к разряду неприкосновенных или нет. По всей вероятности, сначала собака приняла ее за обыкновенную Дичь, и схватила, но тогда, что-то в ее запахе напомнило о запрещенных птицах -, и она не стала душить ее. Вольф был подготовлен к тому, чтобы взвалить на меня бремя решения вопроса, и, как будто бы даже почувствовал при этом облегчение. Прекрасный фазан, которого он принес мне невредимым, долго жил в нашем птичнике, и даже завел малышей с одной из наших курочек.
Наши собаки относились с уважением, и к подопытным животным из Альтенберга, а те, и не понимали, какому риску они подвергались. Можно научить собаку не трогать гуся, но, как научить гусей не провоцировать собак? Мои грозные серые гуси, очевидно, приписывали своей собственной воинской доблести те уловки, на которые пускались собаки, чтобы избежать их.
Заметим, что гуси на редкость отважны. Однажды зимой я присутствовал при следующей сцене три большие собаки мчались по саду к забору, чтобы облаять, какого-то проходящего мимо «врага». Их путь преграждали сбившиеся в тесную кучку шесть дики^ гусей, через которых собаки просто перепрыгнули, не переставая лаять. Ни один из гусей не сдвинулся с места, только некоторые шеи с шипением повернулись к собакам, и все.
Обратный путь собаки проделали не по дорожке, а по плотному снегу, обойдя стороной надменных птиц.
Старый гусь, глава колонии, очевидно, предполагал, что играть шутки с собаками - его жизненное назначение. Его супруга несла яйца прямо около маленькой лестницы, которая вела из сам во двор, и к воротам. Одной из самых скрупулезно соблюдаемых обязанностей собак было мчаться к воротам каждый раз, как только кто-либо их открывал, поэтому им часто приходилось подниматься, и спускаться по лестнице. Старый гусь скоро понял, что, засев в засаду на верхних ступеньках, он получает прекрасную возможность донимать собак, и щипать их за хвосты. А собакам для того, чтобы достичь ворот, оставалось только, поджав хвост, перепрыгнуть на полном скаку через этого шипящего цербера.
Буби, пес моего отца, животное жизнерадостное, и довольно-таки чувствительное, чрезвычайно страдал от гуся, который атаковал его чаще, чем других собак. В момент, когда ему предстояло пересечь роковую ступеньку, он заранее испускал болезненный вопль.
Эта сложная ситуация имела трагикомическую развязку. В один прекрасный день старый злой гусь был найден на своем посту мертвым. Вскрытие обнаружило маленький перелом в основании черепа, причиненный легким сжатием собачьих зубов.
Буби исчез. Он не пришел к обеду, и лишь после долгих поисков его нашли на чердаке, куда наши собаки никогда не ходили. Он забился в темный угол между двумя ящиками.
Все, что произошло, для меня было так же ясно, как если бы я присутствовал при событии. Старый гусь схватил Буби за хвост с такой решительностью, что на этот раз собака не смогла удержаться, и хватила зубами в том месте, где почувствовала боль-Один из ее резцов проломил гусю череп. Рана оказалась смертельной только потому, что кости двадцатипятилетней птицы становятся очень хрупкими.
Буби не был наказан. Были приняты во внимание смягчающие обстоятельства, а также особое физическое состояние жертвы, которая кончила свою карьеру на воскресном столе, опровергнув при этом широко распространенный предрассудок о том, что старые гуси жестки. Этот большой, и жирный гусь был великолепен, и моя жена даже высказала предположение, что, возможно, мясо гусей снова становится нежным после их двадцатой годовщины.
Перевод из журнала «Лектюр пур тус»
Читайте в любое время
