Наука и жизнь // Иллюстрации

     Писатель А. Иванченко, работая над книгой, посвященной Миклухо-Маклаю, побывал в 1962 - 1967 годах на Новой Гвинее, в Индонезии, в Австралии, на Филиппинах, в Чили - в местах, где около ста лет назад путешествовал, жил, и работал наш знаменитый земляк, и где до сих пор живет добрая память о нем.

     Здесь мы печатаем отрывок из будущей книги «По следам Прометея Океании», которая готовится к печати в киевском издательстве «Молодь»

     Уже в пути, твердо зная маршрут самолета, я все еще не мог поверить, что мы летим действительно на Комодо.

     Два дня назад мы завтракали в одном из джакартских кафе. На стене там висела картина, изображавшая доисторических динозавров. Я сказал своему переводчику Анди, что хотел бы сфотографировать в естественных условиях живого гигантского варана, сохранившегося до наших дней только в Индонезии. Но я не думал, что побывать там, где живут вараны, возможно.

     Эти громадные допотопные ящеры обитают на четырех островах Малого Зондского архипелага Флорес, Ринджа, Падар, и Комодо. Слово «КОМОДО» в переводе с местного диалекта и означает «варан». Транспорта из Джакарты туда никакого пет. На Комодо всего полторы сотни населения, а на Риндже, и Падаре вообще никто не живет. Несколько больших поселков есть только на Флоресе, во постоянной связи с ними все равно пет. И варанов на Флоресе очень мало. Скорее всего их встретишь на Комодо.

     И вот стараниями моего индонезийского друга Анди в наше распоряжение дали на двое суток «Дакоту» - транспортный самолет, похожий на наш «Ли-2» Так началось это неожиданное путешествие.

     Загадочная страна Индонезия. Десятки тысячелетий назад здесь жил первый питекантроп - обезьяночеловек, от которого пошли все мы, люди. В 1891 году его останки были найдены на острове Ява. И здесь же, в Индонезии, до сих пор вот существуют древнейшие родичи динозавров. Есть ли между этим, какая-нибудь связь?

     Почему гигантские вараны сохранились только здесь? В других частях света, сходных с Индонезией, и климатом, и плотностью населения, они давно исчезли. Или выродились в обыкновенных ящериц, которые, может быть, чуть больше наших, европейских.

     Снижаясь, самолет ложился в крутой вираж. Я прильнул к иллюминатору. Вот ты, какой, Комодо! Сразу весь, как на ладони. Маленький. Изрезанные ущельями плешивые горы, равнинные перелески. С высоты природа кажется чахлой, на сочную Яву Комодо совсем не похож. На равнинных местах там и тут одинокие, с неяркой зеленью кусты, небольшие купы пальм. У подножий гор заросли, вероятно, бамбук. Склоны то в чернеющих осыпях, то в мелкой кустарниковой поросли. Нигде ни одной речушки.

     На восточной окраине острова к морю прижались десятка три хижин - единственное селение на всем Комодо. Берег там пологий, и зеленый, а за деревней, со стороны суши, широкая черная полоса - свежая гарь. Нарочно, наверно, выжигают растительность, чтобы к селению не подходили вараны. Но. говорят, для люден они не опасны. Ящер, привезенный с Комодо в Лондонский зоопарк, так привык к своему смотрителю, что бегал за ним, как собака. Брал у него из рук пищу и знал свою кличку. Однако, по рассказам, на Комодо были случаи, когда голодные вараны нападали на людей.

     Восемь - десять минут -, и самолет, облетев остров, идет на новый круг. Пилоты ищут, где приземлиться.

     Мы увидели его сразу, едва самолет коснулся земли. Первое впечатление было потрясающим. Шагах в сорока от морской косы, на которую мы сели, на песчаном берегу с высоко поднятой змееподобной головой стояло чудовище, как будто вынырнувшее из глубин тысячелетий. В длину оно было метра три, в поперечнике - более метра. Грязно-бурая чешуйчатая кожа на спине, как плотная кольчуга. Казалось, она высечена из камня. На непропорционально маленькой голове, там, где должны быть уши и ноздри, зияли темные провалы. Чудовище стояло против солнца. Крохотные глазки ящера блестели, как две отполированные пуговицы.

     Мускулистая, в жестких складках шея, широкая, как у амфибии, грудь, и мощные короткие лапы.

     Самолет нисколько не испугал варана. Огромную, неистово ревущую птицу он рассматривал с любопытством. Лениво повел головой, только, когда смолкли моторы. И снова застыл, как каменное изваяние.

     В моих руках плясал фотоаппарат. От волнения я никак не мог его завести. Варану тем временем стоять в созерцательной позе надоело. Повернувшись, он неторопливо побрел к прибрежным зарослям бамбука. Я видел его почти квадратный зад с толстым треугольным хвостом, который волочился по земле, и резал рыхлый песок, словно древняя соха.

     Мне казалось, что второй пилот открывает дверь самолета слишком медленно. Не дожидаясь, пока он закрепит стремянку, я прыгнул на землю. За мной - Анди.

     - Хелло! - крикнул из самолета наш первый пилот капитан Сувондо, и бросил нам два карабина. - Возьмите, не помешают.

     Мы помчались догонять варана. Ящер не оглядывался и по-прежнему не торопился. На нас ему было абсолютно наплевать. Когда до него оставалось метров двадцать, мы сбавили бег, и пошли шагом, стороной. Ящер на ходу, наверно, в поисках чего-то съедобного обнюхивал песок. Из его полуоткрытой пасти то и дело выскальзывал огненно-красный язык, похожий на струйку пламени. Я подумал, что сказки об огнедышащих драконах не так уж далеки от истины.

     Мы шли за ним минут пятнадцать. Мне хотелось сфотографировать варана в той позе, в которой я его впервые увидел, во всем его жутком величии.

     Подойдя к зарослям бамбука. он немного постоял, и скрылся в чаще. Идти туда я не решился. Говорят, что ударом хвоста варан легко убивает лошадь, что он может целиком проглотить взрослую собаку.

     Этот ящер - хитрая бестия. На Комодо основной пищей ему служат дикие олени и кабаны. Но он никогда не нападает на них открыто. Поэтому они его не боятся. Забравшись в стадо оленей, варан ждет, пока животные перестанут обращать на него внимание. Затем, улучив момент, сбивает с ног того оленя, который подойдет к нему поближе. Несмотря на свою примитивную неуклюжесть, ящер действует с молниеносной быстротой. Олень не успевает заметить, что ему грозит опасность. Убив животное, варан снова выжидает. Пировать начинает после того, как стадо уйдет подальше. Вспоров клыками брюхо жертвы, хищник жадно пожирает внутренности.

     Ученые, наблюдавшие варанов на Комодо, пришли к выводу, что у них сильно развито обоняние. Запах крови они чуют за сотни метров. Как только зверь распорет оленю живот, из чащи выходят другие ящеры. При этом заметили, что некоторые из них спешат к добыче даже из соседних долин. От оленя им уже ничего не остается. Но они долго не могут успокоиться. Кружат на месте недавнего пиршества, алчно внюхиваясь в следы крови.

     И еще одно коварное качество у этого хищника - гипнотизирующий взгляд. Маленькая макака перед ним верещит, и вся трясется от ужаса, но бежать не может. Обезьяну варан заглатывает живьем.

     - Ладно. Анди, у нас еще есть время, - глядя в ту сторону, где скрылся ящер, сказал я разочарованно.

     Было сухо и нестерпимо знойно. Раскаленному воздуху море не давало ни влаги, ни прохлады. Всюду в Индонезии воздух насыщен парами, как в бане, а тут - сушь. Маленький островок всего в двух часах полета от Явы, а Явой, и не пахнет. Может быть, потому здесь и живут вараны.

     Обливаясь потом, мы поплелись к самолету. Анди меня утешал:

     - У меня есть талисман, все будет хорошо, товарищ Саша.

     - Какой талисман? - спросил я без интереса.

     Он достал из нагрудного кармана рубашки фигурку из сандалового дерева.

     - Это добрый Маклай, он нам поможет.

     Почему-то в ту минуту мне, и в голову не пришло, что добрый Маклай - наш Миклухо-Маклай. К талисману я отнесся равнодушно. Подобных фигурок-талисманов в Индонезии я видел много, их можно купить в любом магазине.

     Мы вернулись к самолету и расположились отдыхать в тени крыла.

     Я лег на спину, смотрел на плывущие по зеленовато-синему небу белые облака, и был самым счастливым человеком на свете. Пусть я больше не увижу варанов, зато надо мною небо острова Комодо. Комодо, Комодо. звонкое слово - Комодо!

     Вдруг я вспомнил, что у талисмана Анди круглая, вовсе не азиатская бородка. Все другие индонезийские фигурки, в том числе и талисманы, обычно делаются безбородыми, а если с бородой, то она продолговатая, клином. Маклай. Как я сразу не догадался, это же Миклухо-Маклай!

     - Анди, покажите свой талисман! - От внезапно нахлынувшего волнения я даже вскочил.

     Все обернулись ко мне. Поспешно протянув фигурку, Анди уставился на меня с недоумением.

     Нет, на Миклухо-Маклая она не похожа. Вот только борода у него была такая же.

     - Почему эту фигурку вы называете добрым Маклаем?

     - Маклаем? - Анди пожал плечами. - Я не знаю точно, мне кажется. Когда ваша страна была колонией Голландии, многие индонезийцы голодали, они часто мечтали о еде. Еда - по-нашему «маканан». С ней было связано самое хорошее, и люди назвали этого человека Маклай, от «маканан»

     Спрашивал я, конечно, не об этом. Я давно знаю совсем другую версию происхождения слова «маклай». Первоначальная фамилия Миклухо-Маклая была Миклуха. Николай Николаевич Миклуха. Студентом за революционные выступления он попал под наблюдение царской полиции. Потом из Петербургского университета, где он учился на физико-математическом факультете, его исключили, против него было возбуждено политическое дело. Пришлось бежать за границу. Вернуться в Россию под своей фамилией он не мог, поэтому сменил фамилию. Его прадед, запорожский казак Степан Миклуха, носил прозвище Махлай, что по-украински значит «вислоухий». Во время русско-турецкой войны (при взятии Очакова) Степан отличился. За беспримерное геройство ему пожаловали чин хорунжего и по ходатайству генерал-фельдмаршала Румянцева-Задунайского даровали даже дворянство. Такое случалось редко, и Степана сразу назначили чуть ли не командиром полка. Но казак оставался казаком. Подписывая казенные бумаги, он, по обычаю запорожцев, рядом с фамилией ставил и свое прозвище хорунжий войска Запорожского, царской милостью дворянин, казак Степан Миклуха по прозвищу Маклай. Называть себя вислоухим в казенных бумагах Степану, понятно было неудобно. Он, и переделал «Махлай» на непонятное «Маклай». Прадедовскую подпись и взял себе в качестве фамилии Николай Николаевич, несколько переиначив первое слово - Миклухо.

     Но рассказывать все это Анди я пока не стал. Я видел, что он вполне серьезно считает Маклая индонезийцем. Разочаровывать его раньше времени не хотелось.

     - Вы сказали «Маклай» от «маканан», а, что же тогда значит слог «лай»? - спросил я.

     - Это. Это, я думаю, от «лелаки» - «мужчина»

     На Центральной Яве его иногда произносят сокращенно, как «лелак» или «лелай». Первый слог одного слова, и второй - другого. Полностью «Маклай» можно перевести, как «мужчина, дарующий пищу». Старики говорят, Маклай защищал индонезийских крестьян от голландцев и дал Индонезии имя. Раньше голландцы называли нашу страну Нидерландской Ост-Индией. И так писали на всех картах. В Джакарте есть Сламат Маклай-рая (улица Доброго Маклая), а в Богорском ботаническом саду, и сейчас стоит беседка, где он придумал название пашей страны.

     Анди опять грешил против истины. Название их стране дал не Миклухо-Маклай. Хотя возникло оно при его непосредственном участии.

     История Индонезии, которая триста пятьдесят лет находилась под колониальным гнетом Нидерландов, знает много народно-освободительных войн. Вспыхнув на одном острове, восстания обычно распространялись на другие острова. Призывая народ на борьбу против чужеземных захватчиков, вожди восстаний провозглашали единство своей страны. Это побудило голландцев изобрести «научную теорию», которая доказывала, будто единой нации на островах Малайского архипелага не существует. А раз так, то не может быть и единой страны. Якобы каждый из многочисленных островов архипелага представляет собой отдельное государство, чье население не имеет ничего общего с людьми, живущими на соседних островах. Колонизаторы очень охотно использовали эту «теорию», в надежде ослабить силы освободительного движения они всячески разжигали межостровную вражду.

     В Нидерландской Ост-Индии Миклухо-Маклай жил довольно долго. Изучив диалекты, обычаи, культуру, и быт, а также антропологию коренного населения различных островов, он собрал богатый, действительно научный материал, послуживший ему веским доказательством, чтобы во всеуслышание опровергнуть выдумки колонизаторов. И вот тогда, в 1884 году, его друг, немецкий профессор Бастиан предложил назвать Нидерландскую Ост-Индию Индонезией. В переводе с латинского это значит «Островная Страна», по-индонезийски - «Нусантара»

     Существует или не существует индонезийская нация? Теперь такой вопрос кажется смешным. Ну, конечно же, она существует. Но, чтобы доказать эту истину, в то время понадобились усилия многих ученых. Самым видным из них, и самым настойчивым в своих убеждениях был Миклухо-Маклай. Возможно, поэтому, забыв Бастиана, индонезийцы приписали в легендах слово «Индонезия». Маклаю. Либо им хотелось отдать предпочтение своему земляку. Ведь в их представлении Маклай - индонезиец.

     Когда я сказал, что Маклай был нашим ученым-путешественником, больше всех удивился капитан Сувондо.

     - Вы не шутите?

     - Сейчас мне нечем вам это подтвердить, но он в самом деле мой соотечественник. Его отец был украинец, а мать полька, но он вырос в Петербурге, поэтому считал себя русским или говорил, что он обрусевший запорожский казак. Его звали Николай Николаевич Миклухо-Маклай.

     Я рассказал историю фамилии ученого, и то, как он попал в Индонезию. Анди был очень смущен. Он изучает русский язык и до сих пор не знал, какой талисман носит в своем нагрудном кармане.

     - Я думал. - сказал капитан Сувондо, - он был, как наш Дино Негоро В сорок пятом году в Сурабае рабочие табачной фабрики назвали свой отряд батальоном Маклая. Второй отряд в честь вашей победы над Германией назывался «Россия». Но, что Маклай из России, этого, по-моему, никто не мог даже представить. Для нас он всегда был индонезийцем. Я помню, мой отец рассказывал легенду. Будто голландцы сослали Маклая на вулкан Лаву, хотели, чтобы он там погиб. Но Маклай умел заговорить любую стихию. Огненная вулканическая лава обходила его хижину стороной или застывала, не дойдя до нее. Позже на том месте построили город Сараиган. Он маленький, но на Яве самый красивый, красивее знаменитого Богора. Вулкан его ни разу не разрушал, хотя извержения бывают часто, и лава проходит близко от города. В легенде Маклай - яванец, сын крестьянина. О нем много легенд, но я не слышал, чтобы кто-то называл его иностранцем.

     Русский ученый и вдруг - индонезиец. Я еще не знал, радоваться этому или огорчаться.

     Маклаем теперь были заняты все мои помыслы. О варанах, которых я толком так, и не сфотографировал, я больше не думал. Не терпелось скорее вернуться в Джакарту, на улицу Сламат Маклай, затем - в Богор, к той беседке, где, как говорил Анди, Маклай придумал имя Индонезии.

     Население Сурабаи на протяжении двух недель (10 - 25 ноября 1945 г) оказывало мужественное сопротивление интервентам. Индонезийская республика в память борцов за независимость страны отмечает 10 ноября, как День героев.

№12, 1971