"ЦАРЯМ ТУДА ЖЕ ДОРОГА!"
В. РАБИНОВИЧ, КАНД. ИСКУССТВОВ.
О первых шагах революционного движения в России
Кандидат искусствоведения 3. РАБИНОВИЧ.
История начала революционного движения не всегда располагает фактами и документами, заверенными государственными печатями, в ней многое было тайным, тщательно скрываемым от царских властей. А то, что стало достоянием советских историков, отрывочно, неясно, зашифровано. Но даже, и эти материалы - автобиографические ремарки, оставленные на полях рукописи, отдельные надписи и рисунки на страницах старой книги - нередко приобретают значение исторического документа, заслуживают пристального внимания исследователя. В результате такой работы начинают вырисовываться новые детали героической картины начала революционной борьбы в России.
КТО ОН, «ИСКРЕННИЙ ДРУГ» ПЕРВОГО РУССКОГО РЕВОЛЮЦИОНЕРА!
Следствие по делу Радищева - «бунтовщика хуже Пугачева» - велось начальником тайной канцелярии Шешковским, как-то неспешно, и это давало возможность друзьям и помощникам великого бунтаря надежно «спрятать концы» Поразительный факт столичный книгопродавец Герасим Зотов, распространявший радищевскую книгу, таинственным образом скрылся из-под носа царской тайной канцелярии. Вообще же в ходе следствия вокруг «государственного преступника» Радищева образовался, какой-то вакуум, а сам Александр Николаевич на допросах, естественно, отрицал наличие у него друзей.
И доныне советские историки не обнаружили документальных свидетельств о соратниках первого русского революционера.
Но был ли одинок Радищев? Действительно ли не было у него идейных единомышленников, и друзей? А что если еще раз попытаться поискать сведения о близких друзьях Радищева, притом (ведь это совсем простая мысль!) в таком надежном источнике, который был опубликован еще до следствия - в его же книге «Путешествие из Петербурга в Москву»?!
Ищем - и находим конец тоненькой ниточки.
Оказывается, в «Путешествии», кроме известного историкам и филологам «любезнейшего друга» А. М. К. (Алексея Михайловича Кутузова, однокашника Радищева по Лейпцигскому университету), постоянно - в главах «Хотилов», «Вышний Волочок», «Выдропуск» и «Медное» - поминается еще один, видно, более близкий по духу друг автора. Внимательное изучение текста «Путешествия» знакомит нас с этим, правда, не названным по имени, и странным по судьбе человеком, «искренним моим другом», как представляет его читателю Александр Николаевич Радищев.
В «Путешествии» нарисован выразительный (хотя в деталях противоречивый, и даже фантастичный) образ этого друга. Он, вышедший «из среды народныя», «был человек лет пятидесяти», написавший «множество» рукописей, причем эти «бумаги» с подзаголовком «Проект в будущем», и публикует Радищев в главах «Хотилов», и «Выдропуск»
Далее - самое главное в бумагах, которые «принадлежали искреннему моему другу», автор «везде видел гражданина будущих времен», звавшего (глава «Хотилов») «к уничтожению рабства в России», и пророчившего «Таковы суть братия наши, во узах нами содержимые. Ждут случая •, и часа. Уже время, вознесши косу ждет часа удобности. Блюдитеся, да опять посечены не будете»
Далее. Постойте, постойте, далее следует, что-то странное. Ведь радищевский друг - явный россиянин, призывавший к «освобождению земледельцев в России». В главе же «Вышний Волочок» сообщается, что «друг мой говорил мне о произведениях Америки» (?!), а в главе «Медное», где описывается «поносная продажа» крепостных, он же просто-напросто представляется читателю. как некий американец(??) «Встретился мне один чужестранец, мой друг. - «Что тебе сделалось! ты плачешь!» - Возвратись, - сказал я ему - не будь свидетелем срамного позорища. Ты проклинал некогда обычай варварский в продаже черных невольников в отдаленных селениях твоего отечества; возвратись, - повторил я.» Что же получается - «искренний друг» Радищева, представленный им, как русский публицист, - «чужестранец», американец? Несообразно все это.
И все же - еще один, последний штрих. «Искренний друг» Радищева, как свидетельствует текст его книги, к тому же, и мудрый знаток зодчества, новаторски ставивший еще в XVII! веке социальные проблемы архитектуры, призывавший в главе «Хотилов» возводить не пирамиды, и царские чертоги (ибо «огромность зданий, бесполезных обществу, суть явные доказательства его порабощения»), но здания училищ, больниц, гостиниц, театров, и тому подобных, служащих на общее благо учреждений. Еще пуще «искренний друг» Радищева, звавший к «совершенному уничтожению рабства» в России, не только американский «чужестранец», но еще, и теоретик архитектуры! Можем его весьма уверенно назвать - Федор Васильевич Каржавин (1745 - 1812), сын ямщика («из среды народныя»), которому в 1790 году было 45 лет («человек лет пятидесяти»), написавший «множество» рукописей, и опубликовавший под криптонимом «Ф. К.» около 60 книг.
В рукописях, и книгах Ф. В. Каржавина высказываются те же идеи, что, и в «Путешествии» А. Н. Радищева. Федор Каржавин, простолюдин по происхождению, выступает, как защитник интересов «драгоценного класса. черни», призывавший к затоплению в Волхове царского скипетра, к «великой перемене», к установлению «истинной республики». В его рукописях, и «Альбоме» содержатся именно те аллегорические пророчества о Времени, которые приводятся в «Путешествии» «Время» подъемлет свою косу на монументы царизма, - «Гордый вельможа! зри те гробницы, сколь они пышны! верно с треском -скоро исчезнут, падут!»
Далее. Федор Каржавин действительно был «чужестранцем», он двенадцать лет прожил s США, и на Американских «сахарных островах», откуда вернулся незадолго до издания книги Радищева. Он был в Америке, ставшей для него, как бы вторым отечеством, своим человеком (исключительная для россиянина XVIII века черта!), и именовал себя «Русский Американец Ф. К.» В письмах-статьях из Америки, обещанных «своим приятелям» еще до отъезда за океан, и опубликованных в 1783 - 1784 гг. известным просветителем Н. И. Новиковым в «Прибавлениях» к «Московским Ведомостям», он проклинал варварский торг черными невольниками в Америке, как проявление «поноснейшего унижения человечества»
И последний штрих. Ф. В. Каржавин - «приятель» не только Н. И. Новикова, и А. Н. Радищева (близкий к тому же к видным американским просветителям К. Беллини, и Т. Джефферсону), но, и ближайший друг, и помощник великого русского зодчего В. И. Баженова. Он крупный русский теоретик архитектуры XVIII века, ставивший в своих архитектурных трактатах острейшие социальные проблемы зодчества.
Так, невероятное, казалось бы, совпадение черт, приписываемых А. Н. Радищевым в «Путешествии» своему Идейному другу, совпадение многих положений, перелагаемых в «Путешествии» «бумаг» с идеями, и выражениями рукописей, и книг этого человека, бесспорно, свидетельствуют, что прообразом «искреннего моего друга», а значит, и реальным идейным другом революционера Александра Николаевича Радищева был революционный просветитель Федор Васильевич Каржавин.
При этом Каржавин славил «Путешествие» Александра Радищева, как «Поход Александра Великого» Сохранился портрет самого Федора Каржавина - гравюра конца XVIII века с надписью «F. R. v. GROSSING» («ФедоР из ВЕЛИКИХ»). Именно он одним из первых пошел «вослед Радищеву»
РЫЦАРЬ «НЕ МАЛО ВАЖНЫХ БУНТОВ»
Героическое выступление А. Н. Радищева всем известно. Цепь деяний Ф. В. Каржавина только теперь начинает обнаруживаться звено за звеном.
Разыскивать эти звенья приходится в разных краях земного шара где бы в конце XVIII века ни вспыхивали зарницы революционного движения, Федор Каржавин оказывался там, принимая в нем непосредственное, и активнейшее участие.
И эти бунтарские устремления Ф. Каржавина были не случайны. За безбожные, и оскорбительные для императрицы слова («а подлинно бога нет никакого», Елизавета «зря только место заняла») отец, и дядя Федора были пять лет под следствием в тайной канцелярии. Сам же Федор, выросший в «семье вольнодумцев», нелегально был отвезен через Гданьск, и Лондон в Парижский университет. Там он стал не только знатоком многих древних, и новых языков, но, и «Вожаком, показывающим путь к лучшему выговору. речений французских» (так Каржавин назвал одну из своих революционных книг).
Вернулся в Россию он в 1765 году двадцатилетним, очень просвещенным, и очень вольнодумно настроенным человеком. К концу 60-х годов относятся его надписи на принадлежавшей ему книге М. В. Ломоносова «Краткий Российский летописец» В них он, стремясь поведать о своих крамольных убеждениях потомкам, объявляет всех русских князей, и царей «тиранами», и «убийцами», а на последней обложке изображает символ грядущего правого суда над этими «тиранами» - рука, сжимающая топор. Став очевидцем чумного бунта в Кремле в сентябре 1771 г., он сочувствует взрыву народного возмущения, когда «по улицам ходили мятежники партиями, и артелями явно, и без всякого страха ругающие архиерея, одобряющие всякого звания чернь.»
Многое в его биографии пока неясно. Так, в 1773 году Федор Каржавин «спасся бегством в чужие края» от угрозы, каких-то репрессий, и тем «разминулся» с. крестьянской войной под главенством Е. И. Пугачева. Но «Ф. К.», и круг eгo друзей сочли нужным выразить свое отношение к Пугачеву. В гравюре «Пугачев», принадлежащей другу Каржавина - художнику И. X. Набгольцу, мы находим глубокую аллегорическую оценку Пугачев изображен в «благородном» обличии Петра III, и эта аллегория ассоциируется с «ядовитой», оплетенной змеей маской; к добиваемым же «Палладой» (Екатериной II) пугачевцам в гравюре выражено явное сочувствие.
«Ф. К.» (он же Теодор Лями, он же Иван Бах) стал одним из первых русских политических эмигрантов. Исповедуя идеи Ж.-Ж. Руссо, идеи народоправия, он через Францию, и Мартинику едет в Америку, где в 1775 году, по его словам, «начинаются бунты не мало важные» Сам Каржавин подробно пишет в своих письмах, и заметках о «нещастиях военных кои разоряют всю Америку, и которых участником я нахожусь» Сохранились документы, записи, паспорта, показывающие, что он с оружием в руках сражался в Америке за Вольность, двадцать раз смотрел смерти в глаза, трижды был в плену, и трижды бежал из плена; конгресс, пославший во Францию Франклина, готовил послом в Россию Каржавина.
«ф. К.» «первым из Россиян» двенадцать лет прожил в Америке, и на «сахарных островах» - Кубе, и Гаити, Мартинике, и Антигуа. В своих книгах он не только с сочувствием вспоминает о «разноцветных народах» этих островов, но, и прямо воспевает восстания «черно-цветных невольников» Он всецело на стороне негров, уничтоживших рабство, и установивших республику Гаити «Презрению смерти приписывают мужество Негров..., а должно находить тому причину в твердости духа, которая помогает им превозмогать страдание, опасности, и смерть»
«Ф. К.» отнюдь не рекламировал свое участие в американских «бунтах». Но особенно категорично он отрицал в официальных документах даже возможность своего присутствия во Франции в годину Великой революции. Он утверждает, что вернулся на родину будто бы в 1788 году, причем вместе с «отданным под мое смотрение» художником Исаном Ерменевым. Однако именно находящийся под «смотрением» И. А. Ерменев 14 июля 1789 года умудрился зарисовать штурм Бастилии гравюра «Взятие Бастилии», сделанная по эскизам Ерменева, хранится в Эрмитаже; о присутствии Ерменева (а значит, вероятно, и «смотревшего» за ним Каржавина) в Париже в дни революции прямо сказано в надписи под гравюрой, увенчанной изречением «Так мужество побеждает все препятствия»
Второй раз вернулся Ф. В. Каржавин в Россию зрелым, и многоопытным человеком, твердым «в образе своих мыслей»
ПЕРВОЕ ТАЙНОЕ ОБЩЕСТВО В РОССИИ!
Каковы же были деяния «Русского Американца Ф. К.» по возвращении в «Величественнейшую Россию»?
- Ряд материалов (мы их приведем ниже) свидетельствует, что А. Н. Радищев, а затем его «искренний друг» Ф. Каржавин соучаствовали в, каком-то тайном кружке, куда входили близкие им люди.
Но тогда возникает ряд недоуменных вопросов. Когда же могло возникнуть первое тайное общество, первый тайный кружок в России? Какой был его состав? В чем было содержание его деятельности?
Начнем с попытки установления года создания первого революционного общества в нашей стране. В исторической литературе принято называть в этой связи 1816 год - год создания тайного «Союза спасения» будущих декабристов. Мы попробуем обосновать куда более раннюю дату - 1783 год.
Сошлемся на весьма авторитетное свидетельство шефа, и покровителя А. Н. Радищева - А. Р. Воронцова, писавшего в начале 1791 г. своему брату, бывшему посланником в Лондоне:
«Я не знаю ничего более тяжелого, как потеря друзей. Я только, что потерял, правда, в гражданском смысле человека. Это - г-н Радищев; .он исключительно замкнут последние семь или восемь лет. Не был ли он вовлечен в, какую-то организацию!»
Это чрезвычайной важности свидетельство А. Н. Радищев, возможно, скрытно вступил «в, какую-то организацию» примерно в 1780-е годы.
А вот важное свидетельство человека, бывшего «старым знакомцем. почтенного г-на Радищева», - поэта, и драматурга Василия Васильевича Капниста (по явному недоразумению его общепринято считают «либералом», а, как показывают его творения, он был ярым врагом рабства, и деспотизма, певцом подвига «Гражданина» - Радищева, и пришедшего ему на смену «друга искреннего» - Каржавина).
В «Сочинениях Василия Капниста» (СПб, 1796) опубликованы перекликающиеся с «Одой на Твердость духа» (в которой живописуется, как «Время», что царства гложет, не сможет сокрушить «Твердости духа» пошедших на царей), и «Одой на Дружество» стихи
Друзьям моим
Тринадцать лет прошло.
Как небо нас связало.
Хоть время, и текло.
Но щастие стояло;
А время! Ты лети. Хоть ты все в мире гложешь.
Но щастья унести
Друзей моих не можешь.
Таким образом, В. В. Капнист счел в 1796 году возможным намекнуть, что он связан самим небом, и «Временем» со своими друзьями уже тринадцать лет, то есть с 1783 года.
1783 год. Но знаменателен ли он хоть чем-либо в истории революционного просветительства? Да, знаменателен. В 1783 году А. Н. Радищев написал свою бунтарскую оду «Вольность» В 1783 году В. В. Капнист создал бунтарскую «Оду на рабство» В 1783 году Н. И. Новиков опубликовал антирелигиозную книгу Ф. В. Каржавина «Ахукамукхама Талым Набы.», и начал публиковать ряд писем из бунтующей Америки; в них сообщалось о результатах «последовавшей в нынешних годах великой перемены.»
С думами о «великой перемене» связаны, и цели возвращения Ф. К. после 28-летних зарубежных странствий. Они раскрываются им в «Вожаке показывающем путь.» (СПб, у Шнора, 1794), где среди уроков исторических, поучающих о необходимости затопить царские ладьи, и скипетры в пучине народного гнева, помещена «Молитва к родине»
«О Ты, родина моя, радуйся! .Величественнейшая Россия толиких героев рождавшая, прими милостиво А. Б. иже возвращается в недро твое после толиких странствий, и тщаний дабы стать достойным твоея доверенности, знегда взыщети их в малом числе тех граждан, которые, гордясь творением добра, гордятся, и тем, чтобы пребыть им в сокровенности; пока Ты сама не узриши их очами твоими. Аминь»
Итак, наш «всемирный странствователь», «гражданин вселенной» (так титуловал его друг президента Джефферсона профессор Беллини) делает в бунтарской книге намек на существование в России уже в конце XVIII века тайного круга пребывающих «в сокровенности» граждан, а также на то, что сам А. Б., он же Ф. К., находился «в малом числе тех граждан»
Откроем другую, не менее, как мы увидим, бунтарскую его книгу «Новоявленной Ведун.» (СПб, у Шнора, 1795), где прославляется, как, и в оде «Вольность» у Радищева, революционный «Вихрь» («Вихрь. показывает путь к доблестям, и к чистой совести. Вихрь дорогу очистит»), и революционная «Перемена» В связи с этой «Переменой» провозглашается «Коли правду знаешь, о ней не говори; испортишь все дело» - «Перемена, когда будет, то ты будешь выше всех. Никогда ты трех букв Г. П. Т. не забывай, и щастливым себя не щитай. Видимо, революция («Перемена») связывалась с, каким-то тайным паролем или союзом «Г. П. Т.»
Нам могут сказать это все намеки, и догадки. Да, это так, но ведь все это было в XVIII веке - тайное тайных.
Попробуем теперь установить возможных, и вероятных членов тайного союза Граждан, который вдохновлялся идеями А. Н. Радищева, причем установить по их безусловно реальным антицаристским публикациям. В 90-х годах XVIII века в него, возможно, входили те деятели, которые после ареста «бунтовщика хуже Пугачева» - А. Н. Радищева сплотились вокруг его «истинного друга» - чужестранца «Ф. К.» Это близкие друзья, и единомышленники «Ф. К.» - зодчий В. И. Баженов, поэт В. В. Капнист, гравер И. X. Набгольц, переводчики А. В., и Е. В. Рознатовские, издатель И. К. Шнор (может быть, также поэт А. И. Бухарский, и художник И. А. Ерменев). Ими под руководством «Вожака Ф. К.» (он же «Ведун Ф. К.», он же «Издатель Ф. К.») были в 90-е годы изданы десятки книг, и гравюр, в которых они клеймили царизм, и крепостничество, и призывали к просвещению народа, к «великой перемене», к установлению такой «истинной республики», где не будет «тунеядцев ленивых?.
Впрочем, данные о круге друзей А. Н. Радищева, и Каржавина скорее косвенные, да, и их немного. Однако даже они свидетельствуют, что мифу о наличии в XVIII веке лишь «единственного» революционера приходит конец.'
ЧУР РЕЧЕТ E-П. - «ПОГИБАТЬ ТЕБЕ С ШУМОМ»
«Вожак Ф. К.», и его соратники жили при трех монархах - Екатерине II, Павле I, и Александре I, что соответствовало трем периодам их деятельности против самодержавия.
Сперва это революционно-просветительское обличение в целой серии книг, и гравюр лицемерной, развратной, и деспотичной императрицы, «должность» которой должна быть «с шумом» упразднена, и заменена «новоизбранными начальниками»
Еще к 1772 году относится весьма напоминающее карикатуру ее изображение В. И. Баженовым, надписанное рукой Ф. В. Каржавина «Екатерина дает наказ свой России» Екатерина на рисунке Баженова - чопорная лицедейка, окруженная толпой ханжей, приживалок, и временщиков.
В начале 90-х годов выходит несколько книг Каржавина, содержащих намеки на «великую» матушку-царицу «В роде человеческом корыстолюбивая мать ненавидящая чад своих, лишающая их удовольствия сделаться полезными членами в обществе своих граждан, и поэтому убивающая их наижесточайшею в моральном смысле смертью может справедливо уподоблена быть Ехидне» (змее Випере) - этих «ехидн двуногих» «полезно для общества истреблять»
К середине 90-х годов эти обличения приобретают все большую конкретность, и остроту, перерастая в прямые призывы к революционному свержению всероссийской самодержицы.
В 1793 - 1795 годах «Издатель ФдР Кржвн» совместно с переводчиком А. В. Рознатовским, и гравером И. X. Набгольцем в типографии И. К. Шнора выпускают три тома «Истории Елисаветы Королевы аглинской» При сопоставлении текста этой «Истории», и составленного Кржвиным «Сказания по алфавиту Материям содержащимися в трех томах сего сочинения» становится явным, что внимание к Елизавете английской граждан-друзей было привлечено именно тем, что эта лицемерная, и развратная королева была очень похожа на царствующую русскую самодержицу «вся жизнь Ея была комедия политическая..., а жила она для себя одной.»
С блеском используя возможности своего объемистого указателя, «Фдр Кржвн» сатирически бичует порок на тронах. И даже, когда в рубрике «Государи» он с показным «монархическим» пафосом восклицает «Одним только мучителям свойственно проливать кровь божьих помазанников»,-то указанные тут же страницы текста раскроют вам, что к таковым «мучителям» им относятся отнюдь не революционеры, но Елизавета английская, казнившая Марию Стюарт. И не одна она такова, и не она одна кары народной достойна - все «Государи» суть лютые, и бесчеловечные «тираны», проливающие «множество крови»
Но нечто уж совершенно невероятно бунтовщическое прорицал «Ведун Ф. К.» царствующей Екатерине в книге «Новоявленной Ведун, поведающий гадания духов» (СПб, у Шнора, 1795). Сам Каржавин дает в этой «гадательной» книге ловко замаскированные четкие серии из двенадцати ответов на такие вот политические вопросы:
«Умрет ли он или она при своей должности!»
А в 1795 году официальную «должность» имела лишь одна-единственная женщина - императрица Екатерина, а значит, только она одна могла получить от оракула Ф. К., говорящего от лица божков славянских, дюжину беззаветно дерзких пророчеств, адресованных именно ей. Вот характернейшие из них:
«Своевольничество, и невоздержанность доведут до конца, и лишат места» - это вещает очень почитаемый Екатериной, но уж очень неприличный камчатский божок Пом.
«Отстань за благовременно от должности, спокойнее умрешь на, что чужое место напрасно занимать!» - Тут Федор Каржавин устами славянского божка бури, и бунта Вихря говорит об императрице Екатерине буквально то же, что его отец, и дядя говорили об императрице Елизавете.
«Не в должности родился, не в должности умрешь (должность хотя имеешь, но ты ее неразумеешь око твое светло, а не видит]» - Екатерина, она же немецкая княжна Софья Ангальт-Цербская, действительно родилась «не в должности» русской императрицы, и хотя одописцы прославляли ее «светлое око», Ф. К. ей пророчил иное.
«При должности от должности умрешь, и никто не пожалеет погибать тебе с шумом» - Это предрекает’ славянский бог, хранитель межей, и пашен Чур «а где не поможет Чур, там поможет чуобан, коли нападет буян»
Дерзкими, безумно смелыми для 1795 года были эти прорицания гибели «с шумом» царей от «Вихрей», от дубины народного мятежа; если бы их расшифровали тогда же, погибать бы Федору Каржавину «в каменном мешке.»
Однако, и на этом Каржавин не остановился. В следующем году он совместно с Баженовым публикует два издания книжки «Изъяснение мыслей, по которым освещена фасада.» (СПб, у Шнора, 1796). Эта архитектурная брошюра является в то же время, по сути, и революционной прокламацией, в которой под предлогом восхваления бракосочетания сына цесаревича Павла - Константина публично подвергается осмеянию царствующая императрица. Этой «Матери Отечества» «ликующий хор верноподданных, а особливо воспитывающихся под Высокоматерним Ея Императорского Величества покровительством Сирот.» приносит «желания всех сынов России» - побыстрее попасть в то положение, в котором уже находятся «Ощастливленные сироты» Понимай так желание всех «сынов России», чтобы «Мать Отечества» поскорее их осиротила - к «радости всенародной Сирот Императорского. Дома!»
Невиданная дерзость! Да ведь рукой одного из авторов этой книги - Ф. В. Каржавина, под гравюрой И. X. Набгольца «Время, подсекающее косой надгробие с вензелем Е II» (гравюра была опубликована в «Сочинениях Василия Капниста») - было первоначально написано графитным карандашом:
«Ц[аря]м тудаже дорога!»
Надпись была впоследствии Каржавиным стерта, ныне она еле-еле различима. Но, и теперь можно прочесть в этом «Альбоме» под приклеенной гравюрой надпись чернилами бунтаря-«радищевца» (ибо вся гравюра - лишь переложение на язык изобразительного искусства аллегорического прорицания «Путешествия из Петербурга в Москву» - см. выше, стр. 82), сделанную твердой рукой Федора Васильевича Каржавина:
«И цари там же будут! Но коса хоть ломается, а, каково им пред богом отвечать за кровь народную!»
ПАВЕЛ - ПЕС ПРИ ДВОРЕ «И ТО ПОЛЬЗА»
Резонно спросить куда же смотрели императорская власть, и ее тайная канцелярия?!
«Светлое око» императрицы «не видело» всей этой крамольной деятельности, ибо «недреманное око» власти - начальник тайной канцелярии Шешковский (сохранились - мы их ниже приведем - кое-какие из документов, свидетельствующих об этом) получал за «одолжения» «Вожаку Ф. К.» деньги, и немалые.
Видимо, связи семьи Каржавина с Шешковским установились еще в 50-х годах, когда старшие члены этой семьи преследовались тайной канцелярией по грозным обвинениям в атеизме, и наговорах на вельмож, и саму императрицу. Приговор же главе семейства был на диво прекраснодушен указав, «чтобы он впредь таких преступлений чинить не дерзал.., учинить свободна.» Очень вероятно, что здесь немалую роль сыграли «звонкие аргументы» ставшего купцом отца Федора Каржавина. Во всяком случае, с давних пор члены семьи Каржавиных были накоротке с членами семьи Шешковских. В 1775 году Ф. К. в письме своему отцу Василию Никитичу просит засвидетельствовать «почтение г-ну, и г-же Шешковским их одолжение я чувствую, и помню, за, что, и благодарен» Через десять лет, перед возвращением в Россию, Федор Васильевич вдруг вспоминает о старых делах, и просит отца «Однажды Г-дн Шешковский одолжил меня двумя империялами в моей нужде; по сие время я не могу ему возвратить; пожалуйте выведите меня из сего долгу; заплатите, что-нибудь за сына, это законный долг; я вам оные 20 возвращу, ежели могу, а хотя бы они пропали, это будет на сыне, а не на безсовестном, каком-либо князе, или банкрутщике Курапцове» В 1790 годах Федор Васильевич вступил в тяжбу с младшим братцем за родительское наследство; брат «при свидетеле. выкинул мне связку ассигнаций, им заготовленную, и позабыл только 3.000 р. от условленной суммы»; расписка же о получении всей суммы - 10.000 подписана рукою Ф. В. Каржавина «и засвидетельствована действительным статским советником Шешковским» Нетрудно догадаться, кому достались 3 000 р. из переданной на глазах у грозного Шешковского суммы.
Начальнику царской тайной канцелярии Шешковскому, видимо, не просто было бы обличать государственного преступника, за которого ему неоднократно «заплатили»
Наладив небесполезные для замышляемого дела контакты с действительным статским советником Шешковским, «Вожак Ф. К.» попытался, как видно, найти пути к самому наследнику престола великому князю Павлу.
Так «Вожаком Ф. К.» был сделан второй шаг - наряду с прямой критикой тирании предприняты попытки прозондировать возможности использования некоторых сил при дворе в интересах «Перемены»
Каржавин хорошо знал малосимпатичные черты натуры Павла. Однако, превыше всего ставя политические соображения, Ф. К. пытался через Баженова наладить с Павлом нечто вроде политического блока для борьбы с матушкой-императрицей.
Известно, что связанный по делам службы с наследником престола В. И. Баженов трижды (в 1784, 1787 или 1788-м, и зимой 1791 - 1792 годов) встретился с цесаревичем Павлом. Найденные при обыске записи Баженова об этих встречах были основой для осуждения в 1792 году Н. И. Новикова, и московских масонов. Но исследователи не обратили внимания на то, что грозная для царизма суть этих материалов никак не укладывается в рамках умеренных масонских взглядов или, каких-то династических интриг. Московский главнокомандующий Прозоровский писал начальнику тайной канцелярии «если б успели они персону (будущего императора Павла. - В. Р.) привести, как, и старались, тоб хуже сделали французского краля» Масон Н. Н. Трубецкой в паническом покаянии утверждал «А Новиков много раз говаривал, что Баженов фанатик, которому кажутся небылицы.» Сам Н. И. Новиков заверял тайную канцелярию «По получении в наши руки бумаги сей, Баженовым писаной, нималого намерения, ниже поползновения к, какому-нибудь умыслу или беспокойству, и смятению не имели, ни в мысли не входило» И добавлял «По сему пункту ни мыслить, ни писать без внутреннего содрогания не могу» Цесаревич Павел, выспрашиваемый Матушкой Екатериной, в ужасе открещивался от баженовских записей «Нужно быть сумасшедшим или глупцом, чтобы быть при чем-нибудь во всем этом!..» И об одном лишь тайная канцелярия не знала или знать не хотела В. И. Баженов в своих политических акциях, и публикациях руководствовался не столько идеями своего брата по масонству Н. И. Новикова, сколько «Вожаком, показывающим путь. Ф. К.»
В бумагах Ф. Каржавина сохранилось немало намеков на связи с Павлом, и с его близкими сановниками - Кутайсовым, Архаровым, Растопчиным. Но самое удивительное свидетельство - книга «Новоявленной Ведун.», где излагается развернутый план взаимоотношений сторонников революционной «перемены» с престолонаследником Павлом, план использования в интересах «перемены» стремлений Павла к скорейшему занятию трона. А план этот - с постоянными упоминаниями царя, и двора - излагался весьма обстоятельно. Посудите сами:
«Отдай руку за Царя, другую береги про себя.» - «Интерес, и соперничество тому препятствуют; тут, и родства узы не священны» - «И без него охотников много; однако всех переможет; только бы умел в милость к ней войти»
Вместе с тем «Ведун Ф. К.» догадывался о сложности такого даже тактического блока с Павлом в интересах «великой перемены»:
«Ему ли снести такую должность чуж дюж, ноша не по нем» - «Подобает - бо служити Царю верно, и честно тем себе прокладывай дорожку по далее» - «Перемена не дурна; младым людям то наука» - «К перемене есть удобность, но где твоя к тому способность!» - «На, что тебе перемена! это наглая измена»
И, заключая «Еще не та пора, и без нового звания будет тебе перемена»
И все же, ни на миг не забывая о необходимости «перемены», помня о склонностях цесаревича («Какова яблоня, таково, и яблоко ты на родню погляди; по корешку, и веточка»), Ф. К. был за сближение с этой «персоной», которую он образно охарактеризовал, как «Блумерского пса» «Престрашная черная собака стерегущая царские сокровища. Нехудо, и с собаками знаться собачья дружба честь доброго человека от злодея избавляла пес вора укусит, а пустомелю, и изувера от двора отгонит, и то польза»
Борцы за «великую перемену» считали возможным использовать «собачью дружбу» солдафона, и тирана Павла?! Не может быть! Но намеки «Новоявленного Ведуна Ф. К.» подтверждаются дальнейшим ходом событий.
Воцарившийся Павел немедленно приказал «Бумаги, касающие до обвинения отставного поручика Николая Новикова, и соучастников его, повеливаем взнести в нашу комнату» Бумаги эти сохранились, но главного документа обвинения - записи беседы Баженова с Павлом - в них с тех пор нет. Но. какие-то внешние обстоятельства или обязательства (резонно сделать допущение, что ужасавшая Павла запись этой беседы с Баженовым хранилась не только у Новикова, но, и у Каржавина) вынуждали Павла идти на целый ряд не вытекающих из его самовластительного характера, и убеждений поступков, необъяснимых лишь одной нелюбовью к Матушке.
Вот цепь фактов:
- Император Павел освободил, и вернул из Сибири А. Н. Радищева.
- Император Павел освободил, и смягчил участь просветителя Н. И. Новикова.
- Император Павел освободил по просьбе Баженова обвинявшегося в участии во Французской революции доктора Колокольникова.
- Император Павел дал «фанатику» В. И. Баженову чин действительного статского советника, и сделал его вице-президентом Академии художеств.
- Император Павел дал В. В. Капнисту, увозимому уже было фельдъегерем в Сибирь, вернув его с дальней дороги, новый чин, и назначил его директором русской труппы императорских театров.
- Император Павел почтил, наконец, своими милостями бунтовщика из бунтовщиков «Вожака Ф. К.»
Сей «Ведун Ф. К.» писал в феврале 1797 года своей жене Каролине Петровне Рам-бур-Каржавиной «Солнце осветило ли нашу хижину! Хотела ли бы ты быть г-жой капитаншей!.. Его величество меня произвело из прапорщика моментально в капитаны. Я уже присягнул на новую службу, одел зеленый мундир, большую шпагу в зад, шляпу с широким золотым галуном в три пальца на голову, потому, что именно туда сажается шляпа в противоположность шпаге. Итак, я думаю, что тебе следует поблагодарить г-на Баженова, и просить продолжить ко мне его дружбу, и покровительство, потому, что по его рекомендации г-н Кушелев меня представил императору. Я был бы последним переводчиком без него, а теперь я самый старый из всех переводчиков в коллегии»
Все эти «благодеяния», чины, и должности, все эти «клоки шерсти» («и то польза») не поколебали убеждений Ф. К. он резко осуждал тиранию императора Павла I.
«Мы, - писал он жене Архарова, служившего у московского генерал-губернатора, - выходим из дому только по ночам, чтобы не встретить кого-нибудь, кому не понравится наше платье. Я не хожу вовсе на спектакль, чтобы меня не обвинили в том, что я кашляю, что я плююсь, что мои букли завиты не по указу, что моя одежда не застегнута, как хотят, что мой сапог слишком длинен, и слишком остр и, что мой воротник слишком велик, и т. д. Все это преступления против его величества, из-за которых офицер теряет все службу, мундир, и честь, и бывает выброшен за пределы города. Не думай, что это у меня выходка против Государя. (Напомним, что почтмейстеры на Руси издавна отличались любопытством. - В. Р.) Это не его воля, но это свойство скотов, которым обманутый Государь, как они всюду обмануты, доверяет управление своими подданными за неимением людей, и граждан.»
Мы видим, Ф. К. говорил о бесчинствующем самодержце - «во всеуслышание, потому, что нельзя говорить иначе.» О поступках же новоявленного капитана Ф. В. Каржавина в эти годы судить трудно, но спустя лет 15 наперсник Александра I некий Паррот предупреждал императора, что Ф. К. «отъявленный негодяй, уже однажды продавший другого своего благодетеля» Хула врага - нам похвала.
УЛЬТИМАТУМ «СЫНА ОТЕЧЕСТВА* Ф. К. АЛЕКСАНДРУ 1
Воцарившийся отцеубийца Александр делал кое-какие «уступки юности» В частности, он привлек к составлению Свода законов А. Н. Радищева («милость» не случайно завершилась в 1802 году гибелью Радищева), наградил в 1806-м перстнем с бриллиантом В. В. Капниста (за поднесенную книгу с довольно крамольными стихами, и гравюрами, на которых Время подсекало косой пирамиду, а вершина пирамиды была сокрушена).
«Облагодетельствован» им был, и Ф. В. Каржавин, получивший 31 декабря 1808 года чин надворного советника, что по табели о рангах равнозначно чину подполковника.
Однако, и с Александром I Ф. В. Каржавин вступил в острую политическую схватку. Она знаменует собой новый период его борьбы с царями - попытку публично бросить вызов царизму, призвать «Сынов Отечества» не медля выступить в поход для осуществления «великого требования»
А ситуация в стране благоприятствовала этому. В начале 1812 года, сообщает барон М. А. Корф, «почти все классы были более или менее возбуждены..., стали появляться подметные письма, расходившиеся по Петербургу, и Москве в тысяче списков.» Среди этих писем барон Корф выделяет одну листовку, проникнутую разрушительным духом, не находя слов для того, чтобы выразить свое негодование к «этой пошлой бумаге»
Нам удалось в архивах разыскать это письмо (другая его копия была опубликована Герценом). Приводим его, опуская детали, и искажения, вызванные многократной перепиской этого «Письма»
«Письмо к Александру I.
Ваше Императорское Величество - всемилостивейший государь.
Служа Отечеству, и престолу. избран ныне. Депутатом для представления вам гибельного зрелища всего государства. Секретарь ваш Сперанский с Магницким. продали вас с сообщниками своими мнимому вашему союзнику (Наполеону. - В. Р.).
Уже разбойническая его шайка собрана в Стральзунде. Трофеи (знамена. - В. Р.) его в швецкой Померании развеваются, куда уже привезена ему богато-убранная карета в которой намерен он со своей Императрицею проезжать через Ригу прямо к Петербургу, разбойническая орда его состоящая в Стральзунде, и Померании из 120 тысяч ожидает ежеминутно повеления двинуться напагубу нашего Отечества.
Государь! Внемли гласу справедливости, который происходит от едино усердия к отечеству, и особе твоей, позволь приближаться мне к столице прервать действие злоумышленное хищными зверями тебя окружающими.
Ухищрение коим он (Сперанский. - В. Р.) хотел разстроить государство озлобить противу вас народ. была выписка о новых налогах. Народ ваш, и так уже много претерпел в прошедшее время, ежели еще выпустить, то неминуемо должно ожидать народного противу себя оскорбления, и озлобления.
Неявно ли сей обман Патриотизма. Он хотел действительно противу особы вашей все сословия озлобить, и вынудить народ произвести великое, и страшное требование, каковое уже случилось в Италии, и в Швейцарии.
Итак, ваше величество, время занятиев к поправлению Монархии, и критического ея положения. Избрать нужно людей к сему важному делу. Открытие всех сих важных произшествий служит к спасению вашего величества, и всего Государства от ига Иноверца.
Письмо сие последнее, и Ежели Останется недействительным, тогда Сыны Отечества необходимостью Себе поставят двинуться в столицу, и настоятельно требовать, как открытия сего злодейства, так, и перемены правления.
Граф Растопчин и Москви[тяне].
Это письмо к царю от лица «Сынов Отечества», предупреждавшее о неминуемом нашествии Наполеона, и заканчивающееся требованием «перемены правления», вызвало соответствующую реакцию. Император Александр приказал управляющему министерством полиции Вязмитинову «нужно добраться подробно, кто сочинитель подобных бумаг» Упомянутый М. А. Корф сообщает в своей книге «Жизнь графа Сперанского» о результатах поисков «Вследствие того, по полицейскому розыску, было отобрано в Петербурге десять экземпляров и открыто, что. письмо дошло. первоначально от надворного советника Каржавина, который, однако, остался недопро-шенным, потому, что умер скоропостижно 28 марта»
Но Федор Васильевич Каржавин выполнил в канун Отечественной войны 1812 годе свой патриотический долг, указав русскому обществу на масштабы той опасности, которую несла ему «разбойническая орда» наполеоновской армии. Это был патриотический подвиг Федора Каржавина накануне Отечественной войны 1812 года.
Более того, «письмо» Федора Каржавина есть, по словам барона Корфа, «угроза», а мы бы сказали - ультиматум всероссийскому самодержцу, и в то же время первый открытый призыв к «Сынам Отечества» прямо двинуться в поход на царизм. Нас не смущают риторические реверансы «Его Императорскому Величеству», вполне объяснимые политической незрелостью публики, к которой обращался автор листовки. Суть ее в ином. В этом призыве «Сынов Отечества» к «перемене правления» слышатся не только отголоски штурма Сынами Французской Отчизны Бастилии в июле 1 789 года, но и первый удар набатного колокола, позвавшего русских Сынов Отечества на Сенатскую площадь в декабре 1825 года.
ОТ РАДИЩЕВА - ЧЕРЕЗ ДРУЗЕЙ «ВОЖАКА Ф. К.» - К ДЕКАБРИСТАМ
Видимо, 1790, 1795, 1812, и 1825 годы связаны крепче, чем до сих пор представлялось. И не только во время походов русских армий на Запад могла познакомиться передовая молодежь с революционными идеями. Приняв эстафету от Радищева, «Вожак Ф. К.» показывал лучший путь к пониманию «речений французских» Среди декабристов не могло не быть людей, штудировавших его многочисленные материалистические, и революционные по духу учебники (один из них издавался с 1784 года в течение полувека, и выдержал 19 изданий) и читавших его дерзкие листовки.
Тем более, что героические подвиги Ф. К. отмечали уже современники - Радищев, и Новиков, Набгольц и Капнист.
В. В. Капнист в стихах, и поэмах не один раз в аллегорической форме прославлял подвиг двух борцов - Гражданина, отдавшего свои гражданские права для спасения общества, и его продолжателя - Друга искреннего. Поясняя опубликованную именно в его «Сочинениях» гравюру Набгольца «Время с разбитой косой у монумента с венземлем Е II.», он в «Оде на Твердость духа» восклицал, обращаясь к продолжателю дела Гражданина:
«Текиж, и ты поставлен роком
В столпы отечества! Крепись.
Орел! [царский - В. P.] в парении высоком
Спуститься долу берегись.
Продерзкий рог [коса. - В. Р.] сломи строптивых.»
Но ведь это же прямое переложение идей, высказанных в «Путешествии.» Радищева и в подписи в «Альбоме» Каржавина! Это прямая «Ода на Твердость духа» Радищева, и Каржавина.
И когда грянула Отечественная война 1812 года, когда уже трагически погиб отравившийся Радищев, и скоропостижно скончался Каржавин, их единомышленник, и певец выступил с новой песней в их славу. Это малоизвестная поэма В. В. Капниста «Видение плачащего над Москвой Россиянина» (о которой, к слову, старик Державин сказал «Я. нахожу, что сочинение сие гораздо пылчее и сильнее многих прежних Ваших. Но. находят его сатирою.»).
В этой поэме-сатире Капнист обличает роскошь, тиранство, доведшие до падения, и пожара Москвы. Но бессилен и завоеватель Наполеон - уже «на каждом он шагу народну месть встречает» При этом, кроме военного духа Пожарского, на победы народ русский вдохновляли, по Капнисту, еще два великих человека, на которых он в этой дерзкой сатире отважился только намекнуть:
«Пред ним [духом Пожарского. - В. P.] вдруг буря заревела,
Сгущенный вихрем снег белел
Вдали; его предупреждали
Два призрака из них один
Как некий зрелся исполин,
Змеи в руках его зияли.
Взор грозный наносил всем страх.
Другой же бледностью в чертах
Страдальца вид казал сляченна
Болезнью, гладом изнуренча.
Они сокрылись в мрак густой,
Там слышались победы клики.
Сражающейся рати крики.
И томный раздавался вой»
Мы склонны, и здесь увидеть образы тех же двух граждан - единомышленников
Капниста Радищева и Каржавина. Дух этих «призраков», по мнению поэта, вдохновлял лучших русских людей в Отечественной войне 1812 года.
Но от 1812 года до послевоенного 1816 года - один шаг. Именно в 1816 году возник первоначальный «Союз спасения»; в 1816 же году в него вступили многие из вождей будущих декабристов, скажем, П. И. Пестель, М. И. Муравьев-Апостол, в 1817 году - С. И. Муравьев-Апостол. Один шаг. И эта небольшая брешь, может быть, ныне хотя бы частично заполнена.
Певец гражданского подвига Радищева, и Каржавина В. В. Капнист хорошо воспитал своих сыновей. Двое из них - Семен и Алексей стали декабристами, а Иван был близок к декабристам. Кроме того, В. В. Капнист был опекуном, и воспитателем трех сыновей своего близкого друга - Матвея, Ипполита и Сергея. Фамилия их - Муравьевы-Апостолы.
И вот директор Южного общества, повешенный в числе пяти декабристов, Сергей Иванович Муравьев-Апостол свидетельствовал перед следственной комиссией о распространении «революционных мнений»:
«Если б мнения сии не существовали в России до рождения общества, оно не только не родилось бы, но, и родившись, не могло ни укорениться, ни разрастись»
Что и говорить, свидетельство весьма авторитетное, и абсолютно достоверное. Можно считать бесспорным влияние на некоторых руководителей декабристов (не говоря уже о С. В. и А. В. Капнистах) - на С. И., М. И., И. И. Муравьевых-Апостолов, и на часто гостивших в имении Капнистов и ведших там тайные политические беседы М. С. Лунина, и Н. И. Лорера, Н. М. и А. М. Муравьевых, М. И. Бестужева-Рюмина, и П. И. Пестеля - «революционных мнений» В. В. Капниста, но тогда - косвенно - и столь высоко им ценимых идей, и поступков А. Н. Радищева и Ф. В. Каржавина.
«Вожак Ф. К.», и его друзья все более ясно выписываются, как одно из связующих звеньев между Радищевым и декабристами. Однако для следующих поколений эта тонкая в те годы «нить времен» осталась тайной, и, как бы прервалась. Как бы.
Но ведь дела первых революционеров не прошли бесследно, не пропали. Их героические деяния достойны того, чтобы быть восстановленными в памяти потомства.
Недаром В. В. Капнист предрекал в «Оде на Твердость духа» бессмертную славу Радищеву и его продолжателю - Каржавину:
«И знай, что на путях правдивых
Коль муж великий, и падет.
Он в памяти потомства встанет.
Лавр славы в смерти не увянет.
Но в век на гробе процветает.
И ни вражда, что царства гложет.
Ни ржа времен изгрызть не может
Не тлеющих его доброт.
В сердцах он памятник воздвигнет.
Что края вечности достигнет
Священ потомству в род, и род»
Память пошедших «впослед Радищеву» для нас всех священна.
Читайте в любое время
