В КНИЖНОМ АРСЕНАЛЕ
ЕЛЕНА СЕГАЛ
Среди бесценных документов ленинского наследия есть записка «О задачах Публичной библиотеки в Петрограде» Датированная ноябрем 1917 года, эта записка - замечательный пример заботы Владимира Ильича о сокровищницах культуры уже в первые месяцы Советской власти.
Сегодня Государственная ордена Трудового Красного Знамени Публичная библиотека имени М. Е. Салтыкова-Щедрина вместе с крупнейшей в нашей стране Государственной библиотекой СССР имени В. И. Ленина и библиотекой Академии наук СССР входит в число шести величайших книгохранилищ мира.
16 миллионов изданий, и рукописей, более тысячи сотрудников, 26 читальных залов, в которых ежедневно занимаются 6 тысяч читателей, - таковы лишь некоторые цифры, характеризующие Публичную библиотеку сегодня. За годы Советской власти ее фонды выросли в пять раз.
Публикуемые ниже отрывки из документальной повести известного мастера научно-художественной литературы Елены Александровны Сегал «Здесь живут книги» - свидетельство нерасторжимой связи этого замечательного книгохранилища с историей прогрессивных идей.
ЛЮДИ И КНИГИ
Строго вычерченные фасады старинных зданий, прямые, ведущие к просторным площадям улицы, арки, чугунные ограды садов, Нева, каналы, мосты.
В сумерки или нередкий в Ленинграде пасмурный день кажется, что город почти не изменился, остался таким, каким изображен на старинных гравюрах. И совсем нетрудно себе представить, как по тем же улицам прогуливаются пешеходы в крылатках, и цилиндрах, как по мостовой Набережной или Невского проспекта не спеша проезжают верховые, движутся, покачиваясь на рессорах, кареты с пышными гербами.
Вот коляска, запряженная парой лошадей, обогнув закругленный угол здания, поворачивает с Невского на Садовую, и въезжает в просторный двор Императорской Публичной библиотеки.
У полукруглого гранитного крыльца из коляски выбирается Иван Адреевич Крылов - знаменитый баснописец, создатель и хранитель Русского отделения библиотеки.
В том же дворе, отделенном от улицы сплошным каменным забором, у того же полукруглого крыльца немало часов простаивал экипаж историографа Российского Николая Михайловича Карамзина. По тем же гранитным ступеням, невзирая на болезни, и преклонные лета, не раз подымался Гаврила Романович Державин.
И через это же крыльцо почти каждый день проходили в полупустой овальный зал, «читальную комнату» библиотеки, набираться «полезных познаний» совсем еще молодые поэты - Антон Дельвиг с его детски-простодушной улыбкой, и восторженный долговязый Вильгельм Кюхельбекер,
Это отсюда, делясь на ходу впечатлениями, взволнованные чтением, они шли обедать в ресторан за углом, где двух друзей поджидал третий товарищ по лицею, собрат по перу, тогда еще совсем не такой знаменитый Александр Пушкин.
В здании библиотеки все полно воспоминаний. Это здесь уже в другие годы бывал «неистовый Виссарион», как называли друзья знаменитого критика Виссариона Белинского. Здесь проводил долгие и, может быть, лучшие часы жизни Николай Гаврилович Чернышевский, сюда прибегал тайком от начальства студент Николай Добролюбов, в этой же переполненной «читальной комнате» стоя - сидеть было негде - делал выписки из книг Дмитрий Иванович Писарев.
Увеличивалось число читателей, увеличивалось, и число книг.
Через четверть века рядом с первым Соколовским дворцом вырос похожий на него, увенчанный статуями поэтов и философов древности корпус прославленного архитектора Росси. Еще через десятилетия к первым зданиям присоединились корпуса архитекторов Собольщикова, и Воротилова. А здание между Аничковым дворцом и Гостиным двором, построенное Соколовым еще по указу Екатерины II, оставалось таким, каким было.
Время продолжало идти, и новые здания, в свою очередь, переставали быть новыми.
Вот Собольщиковский, долгие годы единственный, читальный зал библиотеки. Столетие назад его величиной гордились, но по сравнению с Воротиловским залом, открытым в 1901 году, он кажется не таким уж большим.
Здесь по материалам библиотеки создавались книги, которые заняли потом почетное место в книгохранилищах всего мира.
Здесь были читателями Салтыков-Щедрин, Короленко, Некрасов.
Сюда приходили узнавать о последних открытиях врачи и естествоиспытатели Пирогов, Боткин, Сеченов, Менделеев, Мечников, Павлов.
Здесь готовился к выступлениям на собраниях рабочих, и писал статьи для тайного органа «Земли и Воли» Георгий Плеханов.
На этих читательских столах не раз находили прокламации, и воззвания, напечатанные в летучих типографиях под самым носом у полиции. Читальный зал не только читальный зал, но и место, где революционеры назначали конспиративные встречи.
Девяностые годы XIX столетия. Народовольцев сменяют члены марксистских кружков. В библиотеке новые люди.
В читальный зал входит молодая девушка. Ей необходимо прочесть книгу, и не, когда-нибудь, а именно сегодня, перед занятиями марксистского кружка. Книгу эту в Публичной библиотеке дают с неохотой, в другом месте и вовсе не получишь.
У девушки нет читательского билета, сразу его не достанешь, и, преодолев свойственную ей застенчивость, она идет в библиотеку по билету руководителя кружка.
Все, как будто обходится благополучно. Старик библиотекарь молча вручает ей нужную книгу, а потом, когда она подходит еще за одной, предупреждает тихо, так, чтобы услышала она одна «Больше по чужому билету не приходите»
Почти через полвека, в 1939 году, в день сто двадцати пятилетия библиотеки, Надежда Константиновна Крупская, которая была в это время не только читательницей, но, и руководителем всего библиотечного дела страны, с благодарностью вспомнит доброе к себе отношение старого библиотекаря.
Вот совсем еще молодой человек берет со стойки кипу книг и направляется к своему месту тем же быстрым, стремительным, характерным для него шагом, каким приходит сюда чуть ли не ежедневно.
Каждая минута у него на счету. Он пишет родным, что ему до библиотеки всего 15 минут ходу, хоть расстояние от его дома до угла Садовой, и Невского совсем не такое маленькое.
Это Владимир Ульянов, младший брат Александра Ульянова, казненного за покушение на царя. Он понял, что путь «Народной воли» привел в тупик, и не только решил идти другим путем, но уже вступил на него. За его плечами работа в революционных кружках Казани, Самары, Петербурга. Его цель - слить разрозненные марксистские кружки в единый круг, единую сильную партию, вовлечь в дело революции самих рабочих, перейти от пропаганды к широкой агитации.
В библиотеке он выискивает факты, нужные ему для докладов, для диспутов с народниками, и легальными марксистами, собирает материал и пишет книгу «Что такое «друзья народа», и, как они воюют против социал-демократов?»
Здесь же встречается с товарищами по революционной борьбе. В толпе молодежи конспиративные встречи не так опасны, как где-нибудь в пустынном переулке.
РЕВОЛЮЦИЯ НА ПОРОГЕ
Напряжение в Петербурге нарастает с каждым днем. Так начался 1905 год.
В Императорской Публичной библиотеке все с виду осталось неизменным. 9 января она, как полагалось в воскресные дни, открылась ровно в полдень. Читатели собрались не сразу, но к двум часам почти все места огромного Воротиловского зала были заполнены.
Большинство пришедших сюда привыкло проводить тут над книгами каждый час, оторванный от другой работы. Но сейчас им трудно сосредоточиться. По дороге в библиотеку они собственными глазами видели усиленные наряды полиции, собирающиеся и распадающиеся кучки людей.
И все-таки привычная обстановка сделала свое дело.
«Полнейшая тишина, и покой охватывали сразу за захлопнувшейся дверью; огромный двусветный читальный зал, с белыми стенами, украшенными свисающим с верхних окон плющом, бесшумные двери, бесшумно отодвигаемые стулья с резиновыми прокладками на ножках, легкий шелест перелистываемых страниц - это сразу создавало особенное, сосредоточенное настроение, наглухо отделяя от улицы, от ее волнений.» - написала И. К. Каховская, которая вошла в тот день в библиотеку наивной девочкой, верящей в единение царя с народом, а вышла оттуда охваченная революционным настроением. Этот день решил ее судьбу.
Улица сама прорвалась сквозь белые, увитые плющом стены. Откуда-то издали донеслись глухие выстрелы. Раздались отдельные восклицания, вопросы. Обычная для читального зала тишина нарушилась, сменилась нарастающим гулом голосов.
Люди вскочили со своих мест, захлопнули книги. Все заговорили между собой и знакомые, и незнакомые.
Трагедия совершалась не здесь, а на Дворцовой площади. Здесь только отзвук ее. Никто не знает, что именно там творится, но сердца уже сжаты тяжелым предчувствием, на лица легла черная тень.
Дежурный по библиотеке, смотритель здания Трескин знает за такие «беспорядки» его по голове не погладят. Он посылает вахтера за полицией, а пока, что отдает приказ прекратить выдачу книг.
Эта мера не оказывает никакого воздействия. Настал момент, когда самым страстным читателям стало не до чтения.
Опять залп, вслед за ним еще и еще. Вдруг, перекрывая все голоса, шум на лестнице. Шум приближается, растет, нарастает. И тут в библиотеке случается то, чего в ней еще никогда не бывало. В читальный зал прямо с улицы вбегают люди в засыпанных снегом пальто. Их волосы, их бороды в инее. Среди не знакомых знакомые лица. Вот завсегдатай библиотеки историк В. И. Семевский. Рядом с ним Н. Ф. Анненский, старший брат поэта Иннокентия Анненского. Молодежь их помнит по статьям, лекциям, выступлениям, их узнает, им верит.
Отрывистыми словами они говорят о том, чему сами были свидетелями - о расправе с безоружными рабочими, об убитых женщинах, и детях, о баррикадах.
Новые очевидцы, и новые страшные известия. Снова распахиваются стеклянные двери - на пороге Горький. Его нельзя не узнать, и в то же время он неузнаваем. Зима! Январский холод! А у него в лице ни кровинки.
На, какое-то время библиотека сама становится ареной, на которой творится история. В одно мгновение сдвинуты в сторону бумаги, книги, тетради, столы и стулья превращены в трибуны. Те, которые пришли позже, книг не брали, для них, по-видимому, митинг не был неожиданностью.
Кто-то торопится покинуть читальный зал - от греха подальше, -, но большинство остается, и окружает трибуну тесным кольцом.
Говорит Горький. Трудно передать речь, которая прозвучала более шести десятков лет назад. Многого очевидцы не запомнили сразу, многое позднее стерлось из памяти. Они по-разному передают, какие именно слова были сказаны после, каких, но все, кому пришлось присутствовать на митинге, помнят, что Алексей Максимович говорил с болью, со страстью, задыхаясь от волнения, упрекал’ тех, кто шелестит страницами в то время, как льется кровь безоружных, призывал к открытой борьбе, к свержению самодержавия.
Слова падали на подготовленную почву. Призыв был услышан. И жизнь, и книги, прочитанные в этом самом зале, сделали свое дело. Раздались аплодисменты, крики «Долой самодержавие»
На верхней площадке лестницы - в аванзале - образовались группы для оказания медицинской помощи пострадавшим. Какая-то пожилая женщина организовала сбор денег. Еще не закончился митинг, а деньги, и большие деньги, - тысяча рублей - уже были собраны.
Назначив следующую встречу на тот же вечер, организаторы митинга разошлись. Вслед за ними, сдавая на ходу книги, ушли и читатели.
Все окончилось бы совсем иначе, если бы не оказалось, что городовые, все до одного, брошены на улицы. Узнав от вахтера, что помощи ждать не приходится, Трескин принялся действовать самостоятельно выстроил перед входом в библиотеку шеренгу из дворников, сторожей, кочегаров, и дал строжайший приказ никого туда не пускать. Он не прочь был бы и не выпускать никого оттуда, но это уже было не в его власти.
По просьбе директора Кобеко - он написал, что имеет сведения о возможном повторении сходки - градоначальство распорядилось поставить у дверей библиотеки охрану.
Целый месяц не открывались эти двери для читателей. За этот месяц давал свои объяснения Кобеко, одного за другим вызывали в полицию служащих - очевидцев митинга.
Архив библиотеки сохранил память о том, как заведующий отделом «Россика» Александр Исаевич Браудо, и заведующий отделом изящных искусств Владимир Васильевич Стасов пытались хоть, как-то затушевать роль Горького, спасти его от тюрьмы.
Разрешение открыть библиотеку петербургский генерал-губернатор дал с тем условием, «чтобы со стороны библиотечной администрации были приняты меры к усилению надзора за посетителями, особенно за молодежью высших учебных заведений»
9 февраля в библиотеке возобновились занятия. В читальном зале удалось восстановить тишину, но в аванзале, на лестнице и особенно в «курилке» то, и дело раздаются громкие, возбужденные голоса.
Правила остались прежними, для получения читательских билетов не сделано никаких послаблений, и все-таки в библиотеку проникает много людей, для которых в ней раньше не находилось места «нижние чины», учащиеся средних - гражданских, и военных - заведений. Многим книги понадобились для того, чтобы разобраться в том, что происходит вокруг.
«Брожение» продолжается, и не только среди читателей. Браудо собирает деньги для заключенных, переправляет через границу политических, которым грозит арест или удалось бежать из тюрьмы, участвует не только в хранении, но, и в создании нелегальной литературы.
Стасов протестует против ареста Горького и заключения его в Петропавловскую крепость, против изгнания Римского-Корсакова из консерватории за поддержку студенческих требований.
Служители - все вместе, такого еще не бывало ни разу, - подают директору петицию. Они требуют увеличения жалованья, и месячного отпуска, улучшения жилищных условий - флигель, в котором они ютятся, действительно напоминает жалкую ночлежку.
Социал-демократическая газета «Набат» сообщает, что заведующий хозяйственной частью Императорской Публичной библиотеки, все тот же Трескин, задерживает и без того скудный заработок служителей, дворников, кочегаров. «Что это значит? - вопрошает автор заметки. - Куда же девалось жалованье служителей?»
Начальство не без оснований причисляло автора этой заметки студента Антонова к «красным», он же, в свою очередь, утверждал, тоже не без оснований, что директор, и особенно помощник директора принимают все меры к тому, чтобы превратить библиотеку в «черносотенный клуб»
Идет обсуждение нового устава печати. Во главе Особого совещания директор библиотеки Кобеко.
Пока члены совещания собираются, совещаются, спорят, рабочий класс добивается своей цели революционным путем. 17 октября 1905 года в стране объявляется неприкосновенность личности, свобода слова, собраний, печати. Правда, в следующем месяце все же выходят «Временные правила о печати»
С виду они кажутся либеральнее предыдущих. Но только с виду. Отменены предварительная цензура и административные взыскания, но сохранено право судебного преследования за нарушения цензурных правил, и право массового ареста и истребления книг при «чрезвычайных положениях» Однако в разгар революции с этими правилами никто не желает считаться.
«Была завоевана свобода печати. Цензура была просто устранена. Никакой издатель не осмеливался представлять властям обязательный экземпляр, а власти не осмеливались принимать против этого, какие-либо меры», - писал Ленин в докладе о революции 1905 года.
Библиотека Академии наук, и библиотека Румянцевского музея обращаются через газеты к издателям с просьбой доставлять им все, что выходит.
«Книжный вестник» призывает издателей самих присылать обязательные экземпляры в Императорскую Публичную библиотеку, библиотеки Академии наук и Румянцевского музея. Говорит о том, какой страшный ущерб принесло бы книгохранилищам отсутствие этих книг.
Союз книгоиздателей выносит постановление посылать книги прямо в книгохранилища, минуя цензуру.
Однако наладить снабжение книгохранилищ всеми выходящими изданиями не удалось, хотя фонды библиотеки, и обогатились большим количеством политической литературы, полученной в дар от прогрессивных книгоиздателей. В числе этой литературы книги Маркса, Энгельса, Либкнехта, Лассаля, книги А. Луначарского, Д. Курского, полный комплект большевистской газеты «Новая жизнь» (Хоть газета и выходила легально, достать все номера ее было трудной задачей большая часть их была конфискована, и уничтожена.)
Книги издавались, книги расхватывались.
«Миллионы дешевых изданий на политические темы, - писал Ленин, - читались народом, массой, толпой «низами» так жадно, как никогда еще дотоле не читали в России»
Еще в 1903 году библиограф Рубакин отметил, что у людей из народа возник «аппетит к чтению» Теперь же, в момент революционного подъема, «аппетит к чтению» проявился с особой силой.
Библиотека почувствовала резкое повышение спроса на книги запрещенные. Еще совсем недавно читатели, которые отваживались выписывать то, что не полагалось, получали на свои требования один и тот же ответ «По особому распоряжению не подлежит выдаче» Теперь им отвечают мягче сочинения, не дозволенные к обращению, издания, подлежащие сохранению в тайне, выдаются в чтение не иначе, как с особого разрешения директора.
В момент революционного подъема многие журналы, в том числе «Современник», и «Отечественные записки», и многие книги словно попали под амнистию.
Читателям стали выдавать, и Радищева, и Чернышевского, и Герцена. Правда, над такими «соблазнительными» книгами им разрешалось работать только вдали от других читателей.
Этим послаблением поспешили воспользоваться писатели, историки, издатели.
«Путешествие из Петербурга в Москву» Радищева было напечатано по экземпляру первого издания, тому, который раньше принадлежал Пушкину, а теперь хранился в секретном отделении. Рукописи Одоевского и Кюхельбекера послужили для издания «Библиотеки декабристов» Даже «Полярная звезда», и журнал Лаврова «Вперед» побывали в те дни в руках у читателей. Полные собрания сочинений Чернышевского и Герцена были подготовлены к печати по имеющимся в библиотеке запрещенным заграничным изданиям. Но по-прежнему не выдают читателям книги Ленина, и Плеханова.
И опять сгущаются тучи. Все темнее делается вокруг. Приходят в действие «Временные правила для печати»
Чем дальше, тем чаще объявляется «чрезвычайное положение» Одни за другими кончают свою легальную жизнь газеты, и журналы, издававшиеся открыто в краткий период свободы печати. Тысячи экземпляров книг приговариваются судом к истреблению.
Но не все приговоренные к гибели гибнут. Пользуясь выхлопотанным полвека назад правом, библиотека вытребывает обязательные экземпляры книг, подвергшихся преследованиям. Она получает из цензуры, из жандармского управления, из таможни конфискованные сочинения. Книги эти попадают, конечно, не в руки, читателей, а в секретное отделение. То, что не удается добыть даром, начальство библиотеки скупает. Иностранным комиссионерам даются огромные суммы за доставку всего изданного в Париже, Лондоне, и особенно в Женеве. На созданное для нужд правительства денег не жалеют.
Правительство смотрело на секретное отделение, как на тюрьму. Считало, что книги-преступники, которые избежали рук палача, будут в «пожизненном заключении»
Но иначе думали революционеры. Стремясь сохранить для будущего нелегальные издания, они посылали их по почте или, рискуя жизнью, бросали в почтовый ящик на здании библиотеки. Они верили придет день, когда откроются двери тюрем и для людей, и для книг.
В библиотеке тихо. Из читателей одни уходят в то, что принято называть «чистой наукой», другие, потеряв надежду на изменения к лучшему в этой жизни, предаются вере в жизнь загробную. Все больше требований поступает в отделения на книги мистические, богоискательские.
Но это люди, которых лишь на время захлестнула революционная волна. Те же, для которых революция - смысл жизни, продолжают действовать - или глубоко в подполье или вдалеке (за границей).
На адрес Публичной библиотеки из-за границы продолжают поступать посылки с нелегальной литературой. Так, в 1909 году В. Д. Бонч-Бруевич посылает в библиотеку от имени В. И. Ульянова 38 брошюр и листков, 43 номера газет «Пролетарий», и «Рассвет»
Февраль 17-го года. Войска переходят на сторону бастующих. Народ врывается в тюрьмы. Освобождает заключенных, громит жандармское управление. Восстание перерастает в революцию.
Горят костры возле Окружного суда. Горят костры у полицейских участков. Люди хотят сжечь ненавистное прошлое. Они заливают бензином и бросают в огонь вороха документов. Чиновники охранного отделения, департамента полиции, жандармского управления чувствуют час возмездия настал, - они рады были бы, чтобы от их деятельности не осталось следа, и сами подстрекают толпу.
Историк П. Е. Щеголев звонит по телефону товарищу по науке историку Бонч-Бруевичу, и тот договаривается с ученым хранителем рукописного отделения библиотеки Академии наук. Через короткое время туда привозят первые партии выхваченных из огня бумаг.
Директор Публичной библиотеки Кобеко устанавливает усиленные дежурства библиотекарей. Он считает, что от народа, от «варваров», которых он сам не допускал в читальный зал, можно ждать всего.
У дверей библиотеки толпа. Приняв одного из служителей за переодетого городового, она с криками, и угрозами вламывается в здание.
Бесконечные ряды книг не могут не произвести впечатления. Настроение меняется. Шум смолкает.
«Что нужно сделать, чтобы иметь право сюда приходить?» - раздаются вопросы. Дежурный библиотекарь, который пережил за короткий отрезок времени немало волнений, с готовностью отвечает на этот вопрос, потом на другие.
И вот он уже овладевает общим вниманием, ведет неожиданных посетителей из зала в зал, подводит к полкам, к витринам, дает объяснения. Теперь, уходя, они сами выражают заботу о том, чтобы впредь у дверей стояла усиленная охрана.
Весна 1917 года. Ленин вернулся из эмиграции, Ленин руководит силами революции.
Его дни наполнены до отказа, и все-таки он находит время заехать вместе с Бонч-Бруевичем в библиотеку Академии наук.
Целью его поездки было проверить, все ли из того, что посылалось из-за границы, попало в архив революционной печати, но он увлекся, и осмотрел целиком и отдел рукописей, и газетный, и журнальный отделы.
Проходя перед рядами переплетенных журналов, Ленин прочитывает на корешках их названия, и не устает повторять «Какое огромное богатство и, как все это нужно!»
В отделе рукописей он с интересом всматривается в документы недавнего прошлого, с обугленными краями, с пятнами от воды, и бензина. Но и рукописные книги давно прошедших времен не оставляют его равнодушным. Особое внимание, рассказывает Бонч-Бруевич, оставивший для нас в своих воспоминаниях описание этого памятного дня, Владимир Ильич уделил великолепному исполнению миниатюр, заставок, первых букв.
Жизнь без книг, без книжных занятий была для Ленина непредставима. Он записал у себя в тетради вслед за списком книг Маркса, и Энгельса на немецком языке «Справки насчет Публичной библиотеки часы, условия (паспорт?), срок записи, дни открытия и проч.»
Но работать в библиотеке летом 17-го года Владимиру Ильичу не удалось. Временное правительство сразу после расстрела июльской народной демонстрации издало приказ о его аресте, и ему пришлось скрыться.
Начальник контрразведки Петроградского военного округа обращается в секретное отделение библиотеки с требованием выдать комплекты большевистских газет. Против Ленина готовится обвинительное заключение.
БИБЛИОТЕКА ОТКРЫВАЕТСЯ ЗАНОВО
Следующая ночь после взятия Зимнего. По коридору Смольного пробегают люди в шинелях, в матросской форме, в, какой-то непонятной, не то военной, не то штатской, одежде - в галифе с пиджаками, во френчах, но с узкими брюками. Все спешат и не могут не спешить. Время такое, что каждый человек, и каждая минута на счету.
Хлопанье дверей. Гул голосов. Запах махорки. Трудно представить себе, что еще совсем недавно тут, в этом здании, был Институт благородных девиц и по этим самым коридорам прогуливались парами институтки в форменных платьях с белоснежными передниками, и пелеринками.
Из двери класса, наскоро превращенного в кабинет, выходит Луначарский. Его назначили народным комиссаром просвещения, он и обрадован этим, и встревожен ответственностью, которая на него ложится, смущен тем, что не представляет себе, как, с, какого конца начать дело.
Прямо к нему идет Ленин и тут же, почти на ходу, говорит:
«Надо мне вам сказать два слова, Анатолий Васильевич. Ну, давать вам всякого рода инструкции по части ваших новых обязанностей я сейчас не имею времени. Ясно, что очень многое придется совсем перевернуть, перекроить, пустить по новым путям.
Большое значение я придаю библиотекам. Книга - огромная сила. Тяга к ней в результате революции очень увеличится. Надо обеспечить читателя, и большими читальными залами, и подвижностью книги, которая должна сама доходить до читателя. Придется использовать для этого почту, устроить всякого рода формы передвижек. На всю громаду нашего народа, в котором количество грамотных станет расти, у нас, вероятно, станет не хватать книг, и если не сделать книгу летучей и не увеличить во много раз ее обращение, то у нас будет книжный голод»
Эти слова не были ни стенографированы, ни записаны. Луначарский передает их так, как они запечатлелись у него в памяти.
Народному образованию, культурной революции Ленин придавал особое значение. Он вспомнил о библиотеках, едва только родилась Советская власть.
Владимиру Ильичу довелось познакомиться со многими библиотеками - он не только читал, но, и изучал библиотечное дело. В Англии в годы эмиграции Ленин работал с утра до вечера в Британском музее, который славился замечательной организацией обслуживания. Случалось ему посещать и скромные лондонские «читалки», в которых он наспех, стоя, просматривал прикрепленные к палкам газеты. Был Ленин читателем, и Парижской национальной и Берлинской библиотек, но больше всего ему нравилась постановка читательского дела в Швейцарии.
Сравнение русских библиотек с западными было в те времена не в пользу России. Он еще в 1913 году доказывал в «Рабочей Правде», что, и у нас «громадные публичные библиотеки, с сотнями тысяч и миллионами томов, вовсе не должны составлять достояния только кучки ученых, или якобы ученых, пользующихся этими библиотеками.», настаивал на том, что нужно сделать эти громадные, необъятные библиотеки доступными. для массы, для толпы, для улицы, призывал к тому, чтобы «видеть гордость, и славу публичной библиотеки. в том, как широко обращаются книги в народе, сколько привлечено новых читателей, как быстро удовлетворяется любое требование на книгу, сколько книг роздано на дом, сколько детей привлечено к чтению, и пользованию библиотекой.»
«Такой дикой страны, в которой бы массы народа настолько были ограблены в смысле образования, света, и знания, - такой страны в Европе не осталось ни одной, кроме России», - писал Ленин в том же году.
В бывшей Императорской библиотеке тишина, и покой. Странными кажутся пустые вешалки в гардеробе, безлюдной пустыней лежит читальный зал. Опять, как, и в 1905 году, библиотека закрыта.
Люди приходят привычной дорогой, читают объявление на входных дверях, и - делать нечего - уходят.
Через несколько дней на все тех же дверях появляется листок. Это читатели обращаются к директору с просьбой открыть читальный зал. Листок подписан пятьюдесятью именами.
Директор не удостаивает их ответом, двери остаются закрытыми.
В Петрограде тревожно. Контрреволюционные организации инспирируют всяческие саботажи, в том числе саботаж врачей, учителей, чиновников.
В самой библиотеке смятение. Служители, и молодые библиотекари за то, чтобы возобновить работу, но тот, от кого это зависит, держится другого мнения.
Люди собираются за шкафами то в одной, то в другой части книгохранилища, и шепотом ведут переговоры. Едва только вдалеке показывается кто-либо из начальства, как тут же замолкают, и расходятся по местам.
Проходит еще несколько дней, и вопрос «Почему закрыта Публичная библиотека?» появляется на страницах «Правды»
Директор, который отмалчивался пока мог, теперь отнекивается, ссылается на объективные обстоятельства - отсутствие топлива, электричества, ему кажется, вот-вот схлынет революционная волна, и все станет на свое место, пойдет по-старому, бывалому.
Но дождаться, пока все пойдет по-старому, ему не удается.
На другой день в «Правде» опять заметка - «К закрытию Публичной библиотеки», и еще день спустя сообщение «Публичная библиотека, закрывшаяся ввиду последних событий, вновь открывается с понедельника 13 ноября»
Работать, как прежде, библиотека уже не может, ведь в читальный зал пришли те, для кого труден, и непривычен сам процесс чтения научной литературы, кто не умеет пользоваться каталогами, справочниками, библиографическими пособиями.
11 февраля Ленин подписывает постановление о снятии Кобеко с поста директора.
Директором избирается заведующий философским отделением Э. Л. Радлов. Правительственным комиссаром назначен В. М. Андерсон.
Начинается пересмотр устава. Еще резче, чем в шестидесятые годы, сталкиваются между собой взгляды. Нет на свете таких передовых библиотекарей, как Собольщиков, и Стасов, но то, чем они жили, живо. И в 1918 году среди библиотекарей бывшей Императорской библиотеки много таких, которые считают для себя честью служить делу народного образования.
С другой стороны, немало сотрудников, которые смотрят на современных читателей, как на губителей культуры, и считают хранение богатств прошлого для поколений грядущего своей единственной задачей. Они не признают власти Наркомата просвещения, и борются за полную автономию библиотеки.
Луначарский стремится поближе познакомиться с библиотекарями. Его цель - цель новой власти - не оттолкнуть от себя, а завоевать лучшую часть интеллигенции.
Ленин не раз напоминал, что только точным знанием культуры, созданной всем развитием человечества, только переработкой ее можно строить пролетарскую культуру, не раз повторял, что на пустом месте пролетарскую культуру не создашь.
Когда Луначарский, как-то на первых порах, не захватив с собой пропуска, и никого не предупредив, забежал в библиотеку, старик вахтер решительно закрыл перед ним дверь. Наркому, пожалуй, пришлось бы уйти ни с чем, если бы не вышел случайно кто-то из библиотекарей, не узнал его, и не провел в книгохранилище сам.
Выяснив, кого именно он задержал, вахтер был поражен, когда ему вместо «строгого выговора» была объявлена благодарность «за отличную работу»
Вскоре не только он, но, и другие работники библиотеки убедились в том, что Анатолий Васильевич Луначарский, и давнишняя читательница библиотеки Надежда Константиновна Крупская совсем не похожи на тех важных, недоступных сановников, какими бывали в царские времена министры, и товарищи министров.
«Чтобы разумно, осмысленно, успешно участвовать в революции, - пишет Ленин в записке «О задачах Публичной библиотеки в Петрограде», - надо учиться.
Библиотечное дело в Петрограде поставлено, в силу многолетней порчи народного просвещения царизмом, из рук вон плохо.
Немедленно, и безусловно необходимы следующие основные преобразования, исходящие из принципов, давно осуществленных в свободных государствах Запада, особенно в Швейцарии, и в Соединенных Штатах Северной Америки:
1) Публичная библиотека (бывшая Императорская) должна немедленно перейти к обмену книгами, как со всеми общественными, и казенными библиотеками Питера, и провинции, так, и с загранич107
н ы, и и библиотеками (Финляндии, Швеции, и так далее).
2) Пересылка книг из библиотеки в библиотеку должна быть по закону объявлена даровой.
3) Читальный зал библиотеки должен быть открыт, как делается в культурных странах в частных библиотеках, и читальнях для богатых людей, ежедневно, не исключая праздников, и воскресений, с 8 час. утра до 11 час. вечера.
4) Потребное количество служащих должно быть немедленно переведено в Публичную библиотеку из департаментов министерства народного просвещения (с расширением женского труда, ввиду военного спроса на мужской), в, каковых департаментах 9/ю заняты не только бесполезным, но вредным трудом.»
Первую годовщину Октябрьской революции библиотека встретила выставкой по истории революционного движения в Европе, и России.
Перед глазами посетителей, а их столько, сколько никогда еще не бывало на библиотечных выставках, - великолепные коллекции материалов по польским восстаниям, Французской буржуазной революции, революции 1848 года, Парижской коммуне. Но больше всего публику волнует история русского революционного движения.
Устроить выставку «Вольной печати» - так стала называться та печать, которую раньше именовали «нелегальной», «подпольной», «потаенной», «подземной», показать людям то, что скрывалось от них так долго, и тщательно, было идеей Луначарского, и идеей блестящей. «Вольная печать» - - это было, как раз то, чем библиотека могла гордиться.
Под стеклами витрин - газеты, книги, журналы, брошюры, прокламации, листовки, воззвания.
На выставке - издания созданной Герценом «Вольной русской книгопечатни», номера «Колокола» с его эпиграфом «Зову живых» «Полярная звезда» Герцена, и Огарева, названная так, как назывался альманах декабристов К. Рылеева, и А. Бестужева. Тут же, и организованный Петром Лавровым за границей журнал народников «Вперед», и враждебный ему ткачевский «Набат»
Все эти журналы контрабандой переходили через границы Российской империи. Вот эти листки, напечатанные наспех, вкривь, и вкось, вышли в свет в тайных типографиях самой России. Они ценны тем, что сохранили мгновенный отклик на события. А вот, и «Земля, и Воля», и имеющие вполне солидный вид номера «Социального обозрения «Народной Воли», и «Листок «Народной Воли»
Типографию на Саперном переулке, в которой они печатались, полиция взяла с бою, штурмом, типографщиков выловили, арестовали, а номера «Народной Воли» продолжали выходить, хоть печатать их приходилось чуть ли не каждый раз в другом городе.
Здесь же произведения В. И. Ленина, вышедшие до революции, и среди них экземпляры тех книг, которые были подвергнуты аресту, и присуждены к уничтожению, издания первой марксистской группы «Освобождение труда», «Союза борьбы за освобождение рабочего класса», социал-демократические, а потом, и большевистские газеты «Искра», «Вперед», «Пролетарий», журнал «Заря»
Со всех сторон, отовсюду - от учреждений, от частных лиц - в библиотеку поступают требования на материалы из бывшего секретного отделения.
Интерес к ним, особенно после того, как выходит в свет каталог «Вольной печати», так настойчив, что правительственный комиссар библиотеки обращается к наркому просвещения с просьбой дать ему на этот счет «формальный запрет»
«Сделал я дело, и теперь меня оторопь берет, - пишет он Луначарскому, - до сих пор вся наша богатейшая, как Вы видите, «нелегальщина» была своего рода секретом теперь, когда я вынес на улицу «ключ» к таинственной комнате, - весьма небезосновательно бояться, что туда будут ломиться толпами. Проще говоря, начнутся всякие притязания на получение этой литературы домой. Русская же революционная литература ценна до неописуемости, особенно - когда аналогичное, но меньшее собрание Академии наук до сих пор не реэвакуировано, и единственным хранилищем этих «бумажных алмазов» в Питере является Публичная библиотека, и если ее фонд даст трещину - вещь получится невознаградимая.
Словом, я прошу - вернее, умоляю Вас, - не откажите, если признаете возможным, прислать мне формальный запрет выдавать революционную литературу кому бы то ни было на дом. В некоторых случаях без -московской, лично Вашей, опоры я беспомощен»
Ленин поддержал просьбу комиссара библиотеки. «т. Луначарский, - пишет Ленин на том же листке, - непременно выдайте! Я подпишу»
Брать на дом материалы из бывшего секретного отделения запретили, но пользоваться ими в библиотеке разрешено в полной мере.
В читальный зал приходят историки, писатели. Новый материал помогает им переосмыслить старый.
«Трудящиеся тянутся к знанию, - сказал Ленин еще в 18-м году на I Всероссийском съезде по просвещению, - потому, что оно необходимо им для победы. Девять десятых трудящихся масс поняли, что знание является орудием в их борьбе за освобождение, что их неудачи объясняются недостатком образования, и, что теперь от них самих зависит сделать просвещение действительно доступным всем»
Школы вечерние, школы заочные, курсы, техникумы, рабфаки, сеть школ для взрослых. Разве обеспечишь всех книгами?
На помощь школам приходят библиотеки. На помощь образованию - самообразование. Что Публичной библиотеке не вместить всех, кто в нее стремится, ясно с самого начала. Что же делать, кого отсеять? Не пускать школьников, которые приходят целыми классами, нельзя это значит оставить их без знаний. Учебников мало, а учеников во много раз больше, чем до революции за школьную премудрость взялись малые, и старые.
Ограничить число студентов? Но в архиве сохранился документ 1923 года, в котором сказано, что студенты могут продолжить свое образование только благодаря Публичной библиотеке. В билетах решено не отказывать никому, но есть люди, которых обслуживают в первую очередь. В Публичной библиотеке наряду с учеными предоставляется «преимущественное право для занятий тем читателям из петроградского пролетариата, которые нуждаются в серьезной книге для саморазвития»
В изданной в 1919 году «Памятке читателя» говорится:
«Товарищ, интересы пролетарской революции требуют, чтобы ты здраво мыслил, чтобы все было для тебя ясно, и понятно. Поэтому торопись в библиотеку за книгой.
Ни один учитель, ни одна школа не дадут тебе столько знаний, сколько библиотека. А самое главное, товарищ, книга поможет тебе уничтожить самое проклятое неравенство - неравенство людей в умственном отношении.
Помни, книга должна обойти сотни, и тысячи рук, чтобы всем сказать свое слово истины, разума, и доброго совета. Торопись в библиотеку.
Ни платы за чтение, ни залога вносить не следует.
Книгой ты имеешь право пользоваться бесплатно.»
Ленин не мог отнестись равнодушно к гибели книг ни, как государственный деятель, ни, как страстный читатель.
«Охраните от расхищения библиотеку Струве, находящуюся в Политехническом институте, - телеграфирует он из Москвы в январе 1919 года. - Передайте особо ценное в Публичную библиотеку, остальное - Политехническому институту»
А в феврале 1920 года «Покровский сообщает мне, что библиотеку бывшего Вольно-экономического общества грабят, и даже жгут книги. Усиленно прошу проверить, прекратить безобразие, сообщить мне имя ответственного ревизора на месте. Пусть он пришлет мне немедленно официальную телеграмму об исполнении»
Книги библиотеки Вольно-экономического общества не раз бывали в руках у Ленина. Анна Ильинична приносила ему эти книги даже в тюрьму.
«Когда в тех же коридорах тюрьмы с грохотом волокли целые корзины книг, - вспоминал Глеб Максимилианович Кржижановский, - я прекрасно отдавал себе отчет, что поглощать эти книги мог только один Владимир Ильич. Он обладал, каким-то удивительным свойством с невероятной скоростью интимно знакомиться с книгой даже при беглом ее просмотре»
Владимир Ильич не раз выступал в здании Вольно-экономического общества. Огромное впечатление произвел на слушателей доклад, который он делал там на собрании партийных работников Петербурга в один из ноябрьских дней 1905 года. Этот доклад, прерванный полицией, В. И. Ленину удалось продолжить только через неделю, но уже в другом месте.
После Великой Октябрьской революции библиотека Вольно-экономического общества вместе со зданием, в котором она находилась, была тоже передана Публичной библиотеке.
Декреты. Постановления. Сообщения. О централизации архивного дела, об обязательных экземплярах, о национализации книг.
Революция словно сорвала плотину. Книги из дворцов, особняков, закрытых учреждений, брошенных квартир хлынули в библиотеку в таком количестве, что люди едва успевали их принимать.
Книги, книги, книги. Не просто рукописные собрания, а библиотеки рукописных книг. Не отдельные документы, не отдельные архивы, а архивы, вмещающие в себя много архивов.
Когда рукописное отделение получило Петроградскую духовную библиотеку, в которую были влиты, и библиотека Софийского собора, и библиотека Кирилло-Белозерского монастыря, Ивану Афанасьевичу Бычкову пришлось в короткое время принять столько редчайших рукописных книг, сколько, и присниться не могло в былые годы отцу его Афанасию Федоровичу.
Книги! Рукописи! Атласы! Ноты!.. Надо найти им место на полках, сделать их описание. Картона нет, и карточки временно, не внося в каталог, пишут на бумаге. Потом придется их переписывать заново.
Размах огромный, задачи поставлены, но, как их разрешить, как разрешить именно сейчас? В стране гражданская война, иностранная интервенция, саботаж! Поезда ходят, как попало. Почта работает плохо.
И все-таки библиотечное дело не забыто. В самое тяжкое время при Публичной библиотеке организуется справочное бюро, и бюро международного книгообмена, открываются «Курсы библиотековедения», печатается «Библиотечное обозрение» - первый орган научных библиотек.
На зиму читателей устраивают в бывшей канцелярии. Печи, от которых так старалась избавиться библиотека, опять приобретают в ней права гражданства. И какие печи!.. Маленькие чугунные «буржуйки» Огонь в них приходится поддерживать целый день тепло только пока горят дрова.
Библиотекари работают, где попало, выписывают книги карандашом. Иначе нельзя чернила замерзают.
Вместе со всей страной первая в России публичная библиотека переживала трудное, и замечательное время.
Читайте в любое время
