Долгое время лингвисты пытались провести чёткую «красную линию», которая отделяла бы венец творения — человека — от остального животного мира.

Долгое время лингвисты пытались провести чёткую «красную линию», которая отделяла бы венец творения — человека — от остального животного мира, основываясь на том, что у животных есть только инстинкты и сигналы, а человек владеет языком, и это доказывает его превосходство над всеми прочими живыми существами.

В середине XX века в обсуждении языкового вопроса появился свой «законодатель моды» — американский лингвист и антрополог Чарльз Хоккет, который сумел ясно сформулировать, в чём отличие человеческого языка от того, что языком не является.

В 1950-е годы в лингвистике были свои «тренды». По классической для тех лет доктрине, язык считали социально-поведенческим феноменом. Оппонентом выступал Ноам Хомский, который уверял, что язык у нас «прошит» в ДНК как врождённый дар. А ещё были приверженцы гипотезы Сепира — Уорфа (теории лингвистической относительности), которые спорили с Хомским, утверждая: не мозг диктует правила языку, а язык формирует наше мышление. Согласно этой теории, структура того языка, на котором мы говорим, напрямую влияет на то, как мы воспринимаем простран-ство, время, число и даже цвет. То есть, например, если в вашем языке нет слова для обозначения синего цвета, вы будете воспринимать синий не так, как человек, в языке которого есть слова для обозначения десяти его оттенков. Сторонники гипотезы Сепира — Уорфа считали, что примитивные языки делают интеллект носителей низким и что некоторые языки превосходят другие. Спор между сторонниками этих двух теорий на какое-то время разделил специалистов на два лагеря.

Хоккет видел в языке прежде всего социальный инструмент, то, что мы передаём друг другу Но чтобы доказать уникальность человека, нужно было составить чёткий список: что именно делает язык языком?

В 1960 году Хоккет опубликовал статью «Происхождение речи» (The Origin of Speech), в которой перечислил 13 конструктивных особенностей, или структурных характеристик языка (design features). Из них первые 9 присущи не только человеческой речи. Это вокально-слуховой канал (использование голоса и слуха, хотя позже признали и жесты), широковещательная передача и направленный приём (звук идёт во все стороны, но слушатель понимает, откуда он), временность (звуковой сигнал быстро исчезает в простран-стве), взаимозаменяемость (любая особь может и передавать, и принимать одно и то же сообщение), полная обратная связь (говорящий сам слышит и контролирует то, что произносит), специализация (сигнал служит именно для общения, а не для дыхания или еды), семантика (связь конкретного звука с конкретным значением), произвольность (отсутствие логической связи между формой слова и самим предметом) и дискретность (возможность разбить язык на отдельные маленькие кирпичики-единицы). Хоккет рассуждал, на первый взгляд, логично: да, приматы тоже могут подавать сигналы (это как раз первые 9 пунктов списка). Но только человек обладает «языком». Так что же такое язык в человеческом смысле?

Хоккет выделил четыре ключевых признака, которые, по его мнению, были недоступны ни одной обезьяне (или дель-фину).

1. Смещение. Мы можем обсуждать то, чего нет рядом (прошлое, будущее или что-то воображаемое). Животные же, по мнению Хоккета, «заперты» в моменте «здесь и сейчас». Они не могут «смещаться» в речи на что-то, чего нет в данном моменте.

2. Продуктивность. Мы можем создавать новые фразы, которые никто никогда не слышал. И мы можем интуитивно понимать эти новые фразы, созданные другими людьми.

3. Культурная передача (также называемая традиционной передачей, культурной преемственностью). Мы учим язык в социальной среде (в семье, в обществе), а не просто рождаемся со знанием языка.

4. Двойственность. Наши слова состоят из бессмысленных звуков (фонем, из которых состоят морфемы; морфем, из которых состоят слова), которые только вместе обретают смысл.

То есть, по мнению Хоккета, если остальные признаки могут быть доступны некоторым животным (например приматам), то эти четыре даны только человеку.

Позже список разросся до 16: автор добавил ещё уклончивость (а именно, способность врать), рефлексивность (способность обсуждать сам язык) и обучаемость.

Десятилетиями список Хоккета казался незыблемым фундаментом, на котором держалось представление о человеческом превосходстве. Однако в XXI веке этот фундамент пошатнулся. В апреле 2014 года лингвисты Славомир Вацевич и Пшемыслав Живичинский опубликовали в журнале Biosemiotics работу под названием «Эволюция языка: почему конструктивные признаки Хоккета — это тупиковый путь»*. Они прямо заявили: система Хоккета не просто устарела, она мешает нам понять, как на самом деле развивался язык, так как «фокусируется на языке как на продукте, а не на когнитивных способностях, которые позволяют его использовать и осваивать». Проблема в том, что Хоккет смотрел лишь на «внешнюю оболочку» — звуки и сигналы, — полностью игнорируя то, что происходит в голове у живого существа.

Например, выделяя «культурную преемственность», Хоккет считал, что животные просто рождаются с набором криков, а человек — учится. Но Вацевич и Живичинский напомнили: те же гиббоны, певчие птицы и морские млекопитающие демонстрируют поразительные способности к вокальному обучению. Молодые особи перенимают сложные «песни» у старших, подстраиваясь под местный «диалект». Исследователи указывают на генетическую и анатомическую связь между тем, как учится говорить человеческий ребёнок и как осваивает свои трели птица. Разница между нами и животными здесь не качественная (есть или нет), скорее, она состоит в том, что именно мы передаём. Мы делимся сложными смыслами и чувствами, в то время как животные часто застревают на техническом совершенствовании самого звука.

Ещё больше вопросов вызывает знаменитый «танец пчёл». Пчела может прилететь в улей и с помощью движений рассказать соплеменницам, где находится нектар (не находясь на этой условной поляне, а объясняя, как до неё добраться). По Хоккету, это «смещение» — способность говорить о том, чего нет перед глазами. Но тогда получается, что пчёлы по уровню развития языка стоят выше шимпанзе? Звучит абсурдно, ведь эволюционно приматы бесконечно далеки от насекомых. Этот пример чаще всего оправдывался тем, что танец пчелы ограничен только одной темой (едой), но это выглядит как попытка подогнать ответ под задачу. На самом деле «смещение» есть когнитивная способность помнить прошлое и планировать будущее.

Самый коварный пункт Хоккета — то самое «смещение» во времени и пространстве — оказался настоящей ловушкой для исследователей. Долго считалось, что обезьяны не могут обсуждать то, чего не видят прямо сейчас. Вацевич и Живичинский указали на важную деталь: отсутствие доказательств не является доказательством отсутствия! Проблема в том, что зафиксировать такие сообщения у животных в дикой природе крайне сложно. Зато в области познания установлены поразительные вещи. Например, птицы семейства врановых (вороны, сойки) не просто помнят, где спрятали еду. Они обладают подобием эпизодической памяти — помнят, «что, где и когда» они положили в тайник, и даже могут учитывать, видел ли их в этот момент конкурент. Если у них есть такая «машина времени» в голове, то почему им отказано в праве на лингвистическое смещение? Оказывается, старые границы были прочерчены там, где удобно, а не там, где они проходят на самом деле.

В ноябре 2025 года в журнале Trends in Cognitive Sciences был опубликован солидный обзор, подготовленный группой специалистов (Майкл Плейер, Маркус Перлман, Гэри Лупьян, Коэн Де Реус, Лимор Равив), представляющих Центр изучения эволюции языка университета Николая Коперника (Торунь, Польша), Институт психолингвистики Макса Планка (Неймеген, Нидерланды) и Бирмингемский университет (Великобритания)**. Проанализировав большой объём исследований на стыке лингвистики, когнитивистики, нейробиологии и поведения животных, авторы обзора заявили: 65-летний «золотой стандарт» Хоккета пора отправить на заслуженный отдых.

Основной вывод обзора в том, что язык — не просто строгий код или список признаков. Это живая, гибкая, социальная система, которая держится на трёх китах: связи, контексте и творчестве. Язык меняется и формируется мультимодальностью, социальным взаимодействием и культурной эволюцией, то есть тем, как мы его используем.

Как отмечает Майкл Плейер, речь не о том, чтобы просто вычеркнуть идеи Хоккета, а о том, чтобы наконец-то их обновить***. Наука ушла далеко вперёд, и то, что в 1960-е годы казалось исключительной чертой человека (например, способность создавать бесконечное количество новых фраз или строить сложные вложенные предложения), теперь находят у дельфинов, птиц и приматов: дельфины передают информацию с помощью особых свистов, песни некоторых птиц построены с чётким синтаксисом, а обезьяны общаются с помощью контекстно-зависимых жестов.

Авторы обзора вT rends in Cognitive Sciences формулируют современный взгляд на лингвистику, делая акцент на трёх фундаментальных переменах.

Во-первых, это мультимодальность. Долгое время подход к языку был звукоцентричным, но теперь учёные настаивают: жестовые языки глухих — это полноценные лингвистические системы, ничуть не уступающие звуковым. Даже наши повседневные жесты, мимика — это не «добавки» к языку, а его неотъемлемая часть. Оказывается, человек превращает в акт общения практически любое своё поведение. Некоторые исследователи называют новым языком даже эмодзи.

Во-вторых, язык перестал быть просто инструментом для передачи сухих фактов. Это социальная магия. Фраза «Isn’t that Tom’s bike?», в переводе — «Это же велик Тома?», в зависимости от того, как говорящий относится к Тому, может значить и «Давай подождём его здесь», и «Бежим отсюда поскорее!»... Язык формирует нашу идентичность и даже меняет наше восприятие мира — например, изучение новых названий цветов реально улучшает способность мозга их различать. Мы постоянно создаём общие смыслы «на лету», подстраиваясь под собеседника, а не просто обмениваемся заготовленными сигналами.

И, наконец, в-третьих, — взгляд на язык как на развивающуюся экосистему. Сложные структуры не просто «существуют» в нашей голове, они рождаются в процессе общения тысяч людей на протяжении поколений. И здесь на сцену выходит ещё один «игрок», о котором Хоккет и помыслить не мог, — нейросети. Появление больших языковых моделей вроде ChatGPT размыло границу между человеческим и машинным языком, заставляя опять задаться вопросом: «А что вообще такое язык и кто имеет право им пользоваться?»

Как подчёркивает Маркус Перлман, сейчас наступило самое захватывающее время для лингвистов. Мы наконец-то перестаём смотреть на себя как на изолированный вид с уникальным «даром» и начинаем видеть, как наш язык вплетён в общую историю общения на планете.

Комментарии к статье

* Wacewicz S., Zywiczynski P. Language Evolution: Why Hockett’s Design Features are a Non-Starter. Biosemiotics. 2015;8(1):29—46.

**Pleyer M., Perlman M., Lupyan G. et al. The ‘design features’ of language revisited. Trends in Cognitive Sciences, November 2025.

*** https://www.mpi.nl/news/65-year-old-framework-challenged-modern-research.

№5, 2026