На Ферме объявился новый персонаж. Никак иначе его не назовёшь. По виду — безумный доктор из немого кинофильма. Нескладный, угловатый, дёрганый, со стоящими дыбом волосами и в белом халате.

Иллюстрация Майи Медведевой.

На Ферме объявился новый персонаж. Никак иначе его не назовёшь. По виду — безумный доктор из немого кинофильма. Нескладный, угловатый, дёрганый, со стоящими дыбом волосами и в белом халате. Мартын (как его в наше время угораздило получить такое имя?) Вениаминович оказался лаборантом, присланным Богомолом, при этом абсолютно нормальным и даже разговорчивым человеком.

— Буду регулярно брать образцы крови у вашего Змея Горыныча, — объявил он.

— Нам не нужен контроль. Мы сами следим за его здоровьем, — проговорил Мотя обидчиво.

— Верю, — ответил Мартын. — Я буду следить только за уровнем маркера LR3.

— Никогда о таком не слышал, — надменно бросил Мотя.

— Последнее слово науки, — туманно объявил лаборант.

Мотя фыркнул возмущённо и ушёл. А я продолжила расспросы:

— Так у Адама какой уровень?

— Пока очень низкий, практически нулевой. — Со мной лаборант был более словоохотлив, нежели с ревнивым Мотей. — Возможно, это зависит от возраста.

— И что это означает?

— Ничего особенного. Всего лишь то, что его печень не вырабатывает гормон долголетия. Но он пока и огнём не дышит…

— Огонь-то при чём?

— Ещё один показатель.

Меня как ледяной водой окатило. Не случайно, выходит, слухи ходят-бродят…

Я-то прежде думала, — журналисты заводят разговоры об огнедышащих драконах, чтобы привлечь к себе внимание и расширить аудиторию. Помню дискуссию, которую однажды откопал Ломоносов в разгар общего увлечения всем, что связано с драконами. Надуманный, рассчитанный на определённую аудиторию спор, вели два человека. Один — полный и спокойный, другой — тощий и желчный.

Начал желчный:

— Послушай, если мы признаем дракона частью нашей фауны, как нам примирить его главную черту с законами физики? Я имею в виду пламя. Это же биологический абсурд!

— Почему ты так считаешь? — спокойно возразил спокойный. — Природа — великий инженер. Если есть задача, найдётся и решение.

— Но подожди, основной вопрос: зачем? Популярная идея об охоте с помощью огня разбивается о простую логику: либо ты сжигаешь добычу в бесполезный уголь, либо она, охваченная пламенем, убегает умирать туда, где ты её не найдёшь. Это энергетически невыгодно.

— Согласен, для охоты огонь — так себе инструмент, — кивнул спокойный. — Но как насчёт самообороны? Или даже роли «инженера экосистемы»? Вспомни леса Австралии или прерии: они нуждаются в периодических пожарах для обновления. Дракон может быть тем самым фактором, который запускал цикл возрождения природы.

— Допустим. Но как он это делал? Старая добрая гипотеза Дикинсона о метановых или водородных полостях для полёта и огня звучит красиво, но математика безжалостна: чтобы выдать приличную струю, дракону пришлось бы раздуться до размеров ангара. И даже тогда всего запаса газа в его теле хватило бы лишь на то, чтобы вскипятить пару вёдер воды.

Против этого довода спокойный не возражал:

— Газ — действительно тупиковый путь. Он слишком лёгкий, плохо горит и, что хуже всего, норовит вспыхнуть прямо у ноздрей, превращая голову дракона в обгорелую головешку...

№7, 2026