Шаццу обладал репутацией гиблого мира вполне заслуженно. Попытка его колонизировать была предпринята на самой заре человеческой экспансии.

Иллюстрация Майи Медведевой.

— Твои готовы? — справился Осипенко.

— Мои всегда готовы, — ответил Сорокин не задумываясь.

Группа его и в самом деле была прикатанной и сбитой, восемь человек: медик, связист, два инженера, биолог и психолог, следопыт и лингвист-полиглот. Ну и сам Сорокин.

Его группу не без оснований считали лучшей. Они успешно завершили несколько миссий сначала на Гермионе, а затем на Бадрусе. Те экспедиции отобрали у Сорокина двух следопытов и инженера. Между злополучными второй-третьей, а затем победоносной четвёртой забросками выдалась пауза в год — готовили новых спецов. После этого (тьфу-тьфу) потерь больше не случалось, но какой ценой это достигалось — знали только его ребята.

— Пойдёте снова на Шаццу, — сообщил Осипенко.

Шаццу обладал репутацией гиблого мира вполне заслуженно. Попытка его колонизировать была предпринята на самой заре человеческой экспансии, когда ещё не существовали ни штаб стратегического планирования, ни флотские подразделения быстрого реагирования, ни даже отдел биологической адаптации в департаменте колоний. Сам департамент только-только создали, когда Шаццу был открыт и по наивности признан годным к колонизации.

Более или менее сносно тамошняя колония просуществовала пару-тройку лет, потом мир, отказавшийся стать землянам новым домом, ополчился. Хотя колонисты все стандартные экологические нормы худо-бедно старались блюсти. Но это им не помогло. Девяносто семь процентов колонистов покинули негостеприимную планету уже к пятой годовщине высадки. Но некоторое количество упрямцев продолжали начатые исследования. Более того, за следующие тридцать два года там даже родилась пара десятков детей в нескольких семьях, но это были, конечно же, редчайшие исключения. Чтобы понять масштабы: на Фронтере за первые двадцать лет родилось полтора миллиарда человек, а на Любаве без малого миллиард. А тут всего пара десятков! И не за двадцать лет, а за тридцать два! В действительно хороших условиях люди заводили детей охотно.

Но не на Шаццу.

В департаменте колоний на этот проект махнули рукой и официально объявили колонизацию неудавшейся, поэтому дальнейшие заботы по обеспечению и поддержке поселений вынуждены были взвалить на себя военные и спасатели. Но и они о Шаццу знали немного. Там потеряли не только группу Бабича. Самое печальное заключалось в том, что потери, в сущности, не добавили ни информации, ни опыта, за исключением единственного вывода: на плато первопоселенцев, на местную яйлу, высаживаться ни в коем случае не следует.

Даже после девятой ходки о Шаццу знали катастрофически мало. Сначала спасли и эвакуировали почти двести человек, и, по подсчётам аналитиков, как минимум столько же людей всё ещё оставались на Шаццу (а вернее, всего — вдвое-втрое больше).

Одно время собирались эвакуировать всех сразу. Но никто не знал толком, где искать остатки колонистов.

Чем объясняется скоропостижная экспедиция, Сорокину не объяснили. Но все в группе были на двести процентов убеждены, что их миссия ничем не будет отличаться от предыдущих. В какой-то мере так оно и случилось.

Бот проколол низкую облачность и, не меняя скорости, пошёл на снижение. Трясло, но нельзя сказать, что чрезмерно. Все надёжно упакованные в транспортные коконы на болтанку не реагировали. Так их и «высеяли», прямо в коконах. Разброс вышел мизерным, хоть в учебники по высадке вноси. Бот ещё не успел взмыть назад, в грязно-серые тучи, а первые двое уже вскрылись. Сорокин быстро и сноровисто разобрал кокон на отдельные модули и навьючился по-походному. Менее чем через минуту навьючились и остальные шестеро. Огляделись. И застыли.

— Не поняла, — произнесла Маша Нечуева, лингвист группы.

Следопыт, здоровенный, словно горилла, Юрий Мухин по кличке, естественно, Муха, протянул могучую лапищу и вынудил копающегося в остатках кокона незнакомца, оказавшегося на планете вместе с ними, выпрямиться.

Несколько секунд высадившиеся поедали его взглядами.

— Ты кто? — спросил Муха.

Незнакомец растерянно молчал, словно не понял вопроса. Тогда Муха подтащил его поближе и чуть развернул, чтобы без помех прочитать бирку над левым нагрудным карманом.

— Русинов Кэ, — прочитал он вслух. — Рядовой.

— Я — Джеко, — сказал Джеко тихо.

— Не понимаю, — пробормотал Олег Зуев, основной медик группы. — Ты кто? Зачем?

— Давай-ка связь, Калле, — процедила лингвист Маша. — Чего гадать?

— И то верно, — кивнул Сорокин и выразительно поглядел на связиста.

Карл Швидерский тотчас расстегнул карман с комом, подсоединил антенну и нацепил визор.

— База, я Фантом! — вызвал он.

Удивительно, но станция ответила сразу, будто ожидала вызова, но в чистом аудиорежиме, без видео.

— Фантом, я База. Как у вас?

Швидерский про себя отметил, что голос ему незнаком. Зато Сорокин сразу опознал: говорит тот самый. сухопарый Осипенко, приказавший ему поднимать группу на тревожный выброс.

Комбинезон на незнакомце — новенький, толком необмятый; с коконом справился быстро, а вот с амуницией возился долго, хотя и в пределах флотского норматива. И молодой совсем, хорошо если шестнадцать есть...

— У нас нештатная ситуация: вместе с нами десантирован некто рядовой Русинов.

— Ситуация штатная, — возразил всё тот же Осипенко. — У Русинова спецмиссия. Ваша задача обеспечить её выполнение.

Мы уходим из радиопозиции. Следующий сеанс связи через девять часов. За это время вы должны уяснить задачу и начать движение к цели. Подтвердите приём...

№10, 2026